Психогенетика

ОТ АВТОРОВ

Еще не так давно потребности в учебнике по психогенетике у нас не

существовало: такой курс не читали, он не входил в учебные планы. Объяс-

нялось это, вероятнее всего, доминировавшим убеждением в «социаль-

ной природе психики человека», распространявшимся и на историческое

возникновение человеческой психики, и на происхождение индивиду-

ально-психологических различий. И если в частых дебатах о «биологичес-

ком и социальном в человеке» физиологические основы этих различий

все же обсуждались, то постановка вопроса об их наследственных детер-

минантах, казалось, в корне противоречила этому убеждению, считалась

принципиально неверной. Исключением был лишь факультет психологии

МГУ, где с 1982 г. на кафедре общей психологии читается спецкурс «Пси-

хогенетика».

Сейчас ситуация принципиально изменилась: расширяется круг ис-

следователей, работающих в этой области, и, главное, Государственным

образовательным стандартом высшего профессионального образования

психогенетика включена и число базовых дисциплин при подготовке про-

фессионалов-психологов. Все это говорит о том, что психогенетика как

самостоятельная область знаний успешно развивается и, хотелось бы ве-

рить, будет привлекать к себе все новые молодые силы. Для них — этот

первый на русском языке, учебник.

Создание такого учебника для гуманитариев оказалось гораздо более

трудной задачей, чем представлялось авторам вначале. Трудности связаны,

прежде всего, с междисциплинарным характером психогенетики; именно

это обстоятельство поставило перед нами ряд вопросов,

Можно было идти двумя путями: ограничиться изложением только

данных самой психогенетики, вне контекста обшей генетики, нейрофи-

зиологии и т.д., либо — за счет некоторого сокращения собственно пси-

хологической части — дать и основные сведения по смежным (а точнее —

«материнским») дисциплинам, без знания которых эмпирический мате-

риал психогенетики не может быть правильно понят. Мы выбрали второй

из этих путей.

Еще одна трудность заключалась в выборе материала для изложения.

Дело в том, что различные психологические и психофизиологические

признаки исследованы в психогенетике с разной полнотой: огромный

массив работ по генетике интеллекта несопоставим с очень небольшим,

часто измеряемым единицами, количеством исследований, например,

моторики, психофизиологических и некоторых других функций. Степень

ПРЕДИСЛОВИЕ

Определение области: о чем этот учебник?

Психогенетика — междисциплинарная область знаний, пограничная

между психологией (точнее, дифференциальной психологией) и генети-

кой; предметом ее исследований являются относительная роль и взаимо-

действие факторов наследственности и среды в формировании индивиду-

альных различий по психологическим и психофизиологическим призна-

кам. В последние годы в сферу психогенетических исследований включается

и индивидуальное развитие: и механизмы перехода с этапа на этап, и

индивидуальные траектории развития.

В западной литературе для обозначения этой научной дисциплины

обычно используется термин «генетика поведения» (behavioral genetics).

Однако в русской терминологии он представляется неадекватным (во вся-

ком случае, применительно к человеку). И вот почему.

В отечественной психологии понимание термина «поведение» изме-

нялось, и достаточно сильно. У Л.С. Выготского «развитие поведения» —

фактически синоним «психического развития», и, следовательно, для него

справедливы закономерности, установленные для конкретных психичес-

ких функций. Однако в последующие годы «поведение» стало пониматься

более узко, скорее как обозначение некоторых внешних форм, внешних

проявлений человеческой активности, имеющих личностно-обществен-

ную мотивацию.

С.Л. Рубинштейн еще в 1946 г. писал, сопоставляя понятия «деятель-

ность» и «поведение», что именно тогда, когда мотивация деятельности

перемещается из сферы вещной, предметной, в сферу личностно-обще-

ственных отношений и получает в действиях человека ведущее значение,

«деятельность человека приобретает новый специфический аспект. Она

становится поведением в том особом смысле, который это слово имеет,

когда по-русски говорят о поведении человека. Оно коренным образом

отлично от «поведения» как термина бихевиористской психологии, со-

храняющегося в этом значении в зоопсихологии. Поведение человека зак-

лючает в себе в качестве определяющего момента отношение к мораль-

ным нормам» [133; с. 537].

Б.Г. Ананьев вопрос о соотношении «поведения» и «деятельности»

рассматривал в ином аспекте, а именно с точки зрения того, какое из

этих двух понятий является более общим, родовым. Он полагал, что его

решение может быть разным в зависимости от ракурса изучения челове-

ка. Например, при исследовании личности и ее структуры более широ-

ким должно приниматься понятие поведения, а деятельность и ее виды

(например, профессиональная и т.д.) в этом случае являются частными

понятиями. Тогда личность становится субъектом поведения, «посред-

ством которого реализуется потребность в определенных объект-ситуа-

циях» [4. Т. 1; с. 160].

Д.Н. Узнадзе предложил классификацию форм поведения, в которую

входят такие формы, как труд, игра, художественное творчество и т.д.

В вышедшем совсем недавно «Психологическом словаре» (М., 1996)

мы найдем следующее определение: «Поведение — извне наблюдаемая

двигательная активность живых существ, включающая моменты непод-

вижности, исполнительное звено высшего уровня взаимодействия целос-

тного организма с окружающей природой» [129; с. 264]. Столь широкое

определение справедливо и для поведения животных. Но дальше читаем:

«Поведение человека всегда общественно обусловлено и обретает харак-

теристики социальной, коллективной, целеполагающей, произвольной и

созидающей деятельности. На уровне общественно-детерминированной

деятельности человека термин П. обозначает также действия человека по

отношению к обществу, др. людям и предметному миру, рассматривае-

мые со стороны их регуляции общественными нормами нравственности и

права» [там же].

Наверное, такая жесткая связь поведения именно с двигательной ак-

тивностью и ограничение среды природой может вызвать возражения

(и справедливые). Обратимся к другому словарю и увидим несколько иное

определение: «Поведение — присущее живым существам взаимодействие

с окружающей средой, опосредствованное их внешней (двигательной)

или внутренней (психической) активностью... П. человека трактуется как

имеющая природные предпосылки, но в своей основе социально обус-

ловленная, опосредствованная языком и другими знаково-смысловыми

системами деятельность, типичной формой которой является труд, а ат-

рибутом — общение» [85; с. 244],

Согласно С.Л. Рубинштейну, «единицей» поведения является посту-

пок, как «единицей» деятельности вообще — действие. При этом посту-

пок — лишь такое действие человека, «в котором ведущее значение имеет

сознательное отношение человека к другим людям..., к нормам обще-

ственной морали» [133. Т, II; с. 9].

С этим определением согласуются и более поздние, например, имею-

щиеся в психологических словарях последних лет: единицы поведения —

поступки, под которыми разумеется «социально оцениваемый акт пове-

дения, побуждаемый осознанными мотивами... П. как элемент поведения

подчинен мотивам и целям человека» [128; с. 269]; «поступок — личност-

но-осмысленное, лично сконструированное и лично реализованное по-

ведение (действие или бездействие)»... [129; с. 276].

Существуют и другие определения термина «поведение», другие под-

ходы к его анализу [96, 171, 179]. Однако никогда в это понятие не вклю-

чаются, например, баллы IQ, объем памяти, особенности внимания и

т.п. (не говоря уже о психофизиологических признаках), т.е. все те харак-

теристики индивидуальности, ее отдельных уровней и подструктур, кото-

рые исследует «генетика поведения» (behavioral genetics).

Неопределенность термина хорошо видна в некоторых определениях этой

области знаний. Так, в предисловии к книге «Генетика поведения и эволю-

ция»,  в  которой  есть  и  большие  главы  о  психических  функциях  человека,
Е.Н.  Панов  пишет,  что  генетика  поведения — область  знаний,  оформившаяся
«на  пересечении  таких  дисциплин,  как  собственно  генетика,  биология  разви-

тия и комплекс наук о поведении, включающий психологию, этологию и эко-
логическую физиологию. Задачей этого нового направления стало изучение

онтогенеза обширного класса биологических (курсив наш. — И.Р.-Щ.) функ-

ций  организма,  именуемых  «поведением»  и  обеспечивающих  по  существу  дву-
стороннюю  связь  между  индивидуумом  и  окружающей  его  экологической  и
социальной  средой,  Глобальность  этой  задачи  уже  сама  по  себе  явилась

причиной  того,  что  в  сферу  интересов  генетики  поведения  вскоре  оказались
втянутыми  столь  далекие  друг  от  друга  разделы  науки  и  практики,  как  эндок-
ринология  и  психиатрия,  биохимия  и  педагогика,  нейрофизиология  и  лингви-

стика,  антропология  и  селекция  сельскохозяйственных  животных» [177;  с. 5],
Сами  авторы  пишут: «В  качестве  поведения  мы  будем  рассматривать  любые
формы  активности,  проявляемой  организмом  как  единым  целым  по  отноше-

нию  к  окружающей  среде  и  условиям  его  существования» [там  же;  с.  10].
Таким  образом,  в  одну  науку — генетику  поведения — включаются  и  педагоги-
ка,  и  сельскохозяйственная  селекция,  и  многое  другое.  Это  возможно  в  двух

случаях;  либо  когда  термин  «генетика  поведения»  трактуется  как  более  ши-
рокий,  родовой  по  отношению  к  «психогенетике»,  либо  когда  полагают,  что,
поскольку  механизмы  генетической  передачи  едины  для  всего  живого,  изуче-

ние генетики признаков, относящихся к столь разным областям, может быть
объединено в одну науку.

Это верно, если исследователь решает генетические задачи, такие, напри-

мер,  как  тип  наследования  признака,  локализация  генов,  ответственных  за  его
проявление,  и  т.п.  Но  подобное  объединение  едва  ли  правильно,  когда  реша-
ются  психологические  проблемы,  связанные  со  структурой  человеческой  ин-

дивидуальности, этиологией индивидуальных различий, типологией индиви-
дуального развития.

Генетика поведения животных дает убедительную эволюционную ос-

нову для постановки вопроса о роли генотипа и среды в изменчивости

психологических черт человека. Однако ясно, что простой перенос на че-

ловека данных, полученных при изучении животных, невозможен хотя

бы по трем основным причинам. Во-первых, высшие психические функ-

ции человека имеют совершенно иное содержание, иные механизмы, чем

«одноименные» поведенческие признаки у животных; научение, реше-

ние задач, адаптивное поведение и т.д. у человека — не то же самое, что у

животных. Например, обучение у человека не тождественно образованию

простых условно-рефлекторных связей у животного, поэтому возможность

выведения «чистых линий» лабораторных животных по обучаемости сама

по себе не означает генетическую обусловленность обучения у человека.

Во-вторых, наличие у человека социальной преемственности, «програм-

мы социального наследования» [50] меняет и способы передачи некото-

рых психологических признаков из поколения в поколение. Наконец,

в-третьих, для диагностики и измерения многих признаков у человека

используются совсем иные, чем у животных, техники, адресованные к

другим, иногда вообще отсутствующим у животных системам, уровням

управления и интеграции. Ясно, например, что произвольные движения

человека, осуществляемые по речевой инструкции и, соответственно, по

законам осознанной произвольной саморегуляции, не имеют полных ана-

логов в движениях животного. А это означает, в свою очередь, что даже

если будет доказана генетическая обусловленность двигательного науче-

ния у человека, она может относиться к иной, по существу, функции,

нежели двигательное поведение животных.

Все это говорит о том, что роль наследственных и средовых детерми-

нант в фенотипической вариативности психологических и психофизио-

логических функций человека должна быть специальным предметом ис-

следования, хотя есть целый ряд задач, надежно решаемых только в рабо-

те с животными, где возможны любые формы эксперимента. Вот почему,

не отрицая необходимости и продуктивности генетических исследований

поведения животных, тогда, когда речь идет о человеке, правильнее обо-

значать эту область термином «психологическая генетика» («психогенети-

ка»)*, т.е. «генетика психологических признаков». Диагностируя те или

иные психологические особенности в их внешних, поведенческих прояв-

лениях (иного способа просто нет), мы всегда полагаем объектом генети-

ческого исследования саму эту особенность как присущую человеку чер-

ту, а не разнообразные формы се реализации во внешнем поведении. Тер-

мин же «генетика поведения» целесообразно оставить за изучением

поведения животных.

В зарубежной литературе этот вопрос тоже вставал. В 1951 г. К. Холл,

отмечая, что, как система знаний о наследственности психологических

признаков, психогенетика — пока скорее обещание, чем реальность, писал:

«Настоящая генетика поведения все же должна возникнуть, поскольку

психологи все шире используют в своих исследованиях методы современ-

ной генетики, а генетики все более регулярно занимаются проблемами

поведения. Эта многообещающая тенденция в конце концов приведет к

созданию и определит общие черты промежуточной науки — психогене-

тики» [164; с. 405]. Психогенетика, продолжал он, «может оказаться ис-

ключительно ценной для освещения динамики поведения» [там же; с. 434],

т.е. психогенетические подходы могут быть средством, необходимым для

понимания человеческого поведения.

В немецкой литературе, когда речь идет о человеке, чаще использует-

ся термин «психогенетика» (Psychogеnetik), а термин «генетика поведе-

ния» (Verhaltensgenetik) относится главным образом к исследованию жи-

вотных. Как пишет видный немецкий психогенетик Ф. Вайс, несмотря на

существование и других обозначений этой области знаний, с конца 70-х го-

дов профессиональным психологическим сообществом было принято

«короткое и ясное обозначение — "психогенетика"» [448; с. 9].

* Существуют аналогичным способом образованные понятия «медицинская

генетика», «фармакогенетика»  и  т.д.  Вместе  с  тем  близкий  термин  «генетическая
психология»,  прочно  связанный  с  именем  Ж.  Пиаже,  относится  к  онтогенезу  пси-
хики  и  образован  от  слова«генезис»,  а  не  «генетика».  Об  этом  также  иногда  напо-
минают зарубежные исследователи [см., напр., 448].

Перечень работ, в которых так или иначе обсуждается вопрос о тер-

минологии, можно продолжить. Однако для нас сейчас важен сам факт

его обсуждении, ибо он свидетельствует о профессионально строгом под-

ходе к используемой терминологии вообще и о необходимости точного

употребления каждого из этих двух понятий — в частности. Правда, суще-

ствует и другая точка зрения. Например, В. Томпсон и Г. Уайльд — авторы

одного из больших обзоров, принимая термин «генетика поведения» не

только в силу личных предпочтений, но и потому, что именно так была

озаглавлена первая работа, суммировавшая всю эмпирику этой области

исследований (и тем самым давшая термину «права гражданства»), пола-

гают, что разница рассматриваемых терминов не столь велика, чтобы ее

обсуждать [425]. Так ли это?

Думается, не так. Помимо того, что четкое определение и дифферен-

циация терминов в науке необходимы всегда, в данном случае смешение

понятий чревато не только методологическими, но и мировоззренчески-

ми, нравственными ошибками. Это — не спор о словах. Ведь если мы

принимаем термин «генетика поведения», то объектом генетического

анализа должен стать поступок, т.е. (как следует из его определения) со-

циально оцениваемый акт, Тогда мы неизбежно допускаем возможность

наследуемости индивидуальных убеждений, мотивов, ценностных ориен-

тации и т.д. — всего того, что движет поступками, т.е. поведением челове-

ка. Методологически это неверно: все, что знает психологическая наука о

структуре личности, личностных чертах и их генезисе, противоречит та-

кой постановке вопроса. Это противоречит и знаниям современной гене-

тики, ибо в пределах нормы нет социально «хороших» и социально «пло-

хих» генов, но есть индивидуальный генотип, определяющий те или иные

(социально индифферентные!) индивидуальные особенности, чьи разви-

тие и реализация направляются, канализируются той средой, с которой

данный человек взаимодействует. Вот почему одна и та же генетически

заданная черта может, в зависимости от мотивов деятельности, получить

и положительный, и отрицательный социальный смысл. Именно поэтому

обозначение области знаний в данном случае содержательно важно. Пото-

му и учебник, который вы держите в руках, называется «Психогенети-

ка», и речь в нем будет идти о факторах, формирующих межиндивидуаль-

ную вариативность конкретных психологических черт, а не человеческих

поступков и поведения.

В связи с этим следует сказать несколько слов о генетической нейро-

и психофизиологии. Хотя исследования биоэлектрической активности

мозга, функций вегетативной нервной системы, гормональной системы

и т.д. непосредственно в систему психологических знаний не входят, они

являются необходимым звеном и в понимании человеческой индивиду-

альности, и в общей логике психогенетического исследования. Путь от

гена к психологическому признаку лежит через морфофункциональный

уровень; иначе говоря, в геноме человека закодирован не «интеллект в

столько-то баллов», а такие морфофункциональные особенности орга-

низма (в большинстве своем нам еще не известные), которые вместе со

средовыми влияниями и создают все разнообразие интеллектов, темпе-

раментов и т.д. «Поскольку организм и активен, и реактивен, важность

генных элементов в организации поведенческого паттерна покоится па

взаимодействии органической структуры и психологической функции в

течение жизни индивидуума. Нет поведения без организма; нет организма

без генотипа и нет физиологической адаптации без непрерывной и пол-

ностью интегрированной генной активности» [302; с. 344].

Несмотря на давность, эти слова верны и сейчас, и именно эта логи-

ка определяет особое место генетической психофизиологии в общей струк-

туре психогенетических исследований. Парадокс заключается в том, что,

несмотря на общепризнанность данного положения, соответствующих

исследовательских программ в мире — единицы, количество работ по

генетике нейро- и психофизиологических признаков несопоставимо мало

по сравнению с психологическими. Имеющиеся в этой области данные

изложены в четвертом разделе и главе XVIII пятого раздела.

План учебника продиктован тем, что он предназначается студентам

небиологических специальностей — будущим психологам, педагогам. Этим

же определяется и некоторая диспропорция частей: детальное изложение

общих генетических закономерностей и столь же детальный рассказ о ней-

ро- и психофизиологии самих по себе, с одной стороны, и достаточно

сжатый анализ собственно психологических признаков — с другой.

Вначале, во Введении, коротко показано место психогенетики в ис-

следованиях индивидуальности человека, дана краткая история психоге-

нетических исследований, в том числе и

РОССИИ

. В главах I—VI изложены

основные сведения современной генетики о механизмах наследственной

передачи и наиболее общих правилах, которым она подчиняется. В главе VI

приводятся данные относительно воздействия различных компонентой

среды — проблемы, которой в последние 10-15 лет генетики уделяют

больше внимания. В главах VII-VIII рассматриваются методы психогене-

тики и математические способы оценки доли генетических и средовых

влияний в общей дисперсии признака. В главах IX-XVI излагаются эмпи-

рические данные, касающиеся изменчивости показателей интеллекта и

других когнитивных признаков, темперамента, моторики, психофизио-

логических функций. Главы XVII-XIX посвящены одной из новых облас-

тей — психогенетике индивидуального развития, в том числе его девиан-

тных форм.

Наконец, в Заключении подводятся итоги, в частности, формулиру-

ются общие выводы о том, что же в целом означают результаты, полу-

ченные психогенетикой; что она даст для фундаментальных психологи-

ческих исследований и для решения прикладных задач; в чем заключа-

ются, по мнению авторов учебника, наиболее актуальные задачи этой

отросли знаний.

И последнее. В силу того, что общий список цитируемой и упоминае-

мой литературы к данному учебнику достаточно обширен, мы сочли воз-

можным не давать списки литературы, рекомендуемой для особого изуче-

ния, к каждой главе, а просто выделили ее жирным шрифтом в общем

списке.

ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОГЕНЕТИКУ

1. ПРОБЛЕМА ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

В ПСИХОЛОГИИ

Уникальность, неповторимость психологического облика каждо-

го человека — один ми тех явных феноменов нашей психики, кото-

рые наиболее бурно обсуждаются, исследуются, а иногда отвергают-

ся как досадная помеха экспериментальному исследованию. С древ-

них времен берут начало и интуитивное понимание того, что люди

психологически не одинаковы, и стремление понять истоки этого

разнообразия, и представления о существовании некоторой «первич-

ной» индивидуальности, предшествующей опыту и знаниям, и даже

своеобразный «профессиональный отбор».

B.C. Аванесов [ 1; см. также 23] пишет, что уже в середине III тыся-

челетия до н.э. в Древнем Вавилоне существовали испытания для всех,

кто готовился стать писцом — одной из главных фигур месопотамской

цивилизации; они должны были обладать многими обязательными про-

фессионально важными качествами. Подобные, часто весьма жесто-

кие, испытания проходили и в Древнем Египте те, кто стремился

стать жрецом; и в Древнем Китае — претендовавшие на должность

правительственных чиновников; и в средневековом Вьетнаме, у се-

верных народов и т.д. Эти испытания включали в себя проверку не

только необходимых знаний и умений, но и того, что мы сегодня

назвали бы «формально-динамическими» характеристиками индиви-

дуальности: эмоциональности, способностей и т.д., диагностируя их

по особенностям поведения и реальных или специально моделируе-

мых жизненных ситуациях. Например, Пифагор придавал большое

значение тому, как ведет себя молодой человек в эмоционально на-

пряженные моменты, которые специально создавались для поступав-

ших в его школу: как отвечает на насмешки; умеет ли держаться с

достоинством и т.п. Характер человека, по мнению Пифагора, прояв-

ляется в походке и смехе; манера смеяться, с его точки зрения, —

самое хорошее обнаружение особенностей характера. Ему же принад-

лежит утверждение, что «не из каждого дерева можно выточить Мер-

курия», или, говоря современным языком, представление о суще-

ствовании некоторой первичной, «базовой» индивидуальности, в зна-

чительной мере определяющей ее дальнейшее развитие.

В древность же уходят корнями и попытки классифицировать ин-

дивидуальности, создать их типологию. В трактате «Нравственные ха-

рактеры», автором которого был друг и преемник Аристотеля Теоф-

раст, описываются 30 ярких характерологических типов и их конкрет-

ные

проявления.

Специалисты

по

психологической

диагностике

утверждают, что и в трудах арабских средневековых мыслителей Ави-

ценны, Аль Бируни и других, а также в трудах Аристотеля, Гиппокра-

та, Галена содержатся описания большого количества информатив-

ных психодиагностических показателей.

С античных времен существует физиогномика (от греческих слов,

означающих: «природа», «природные задатки» и «сведущий», «про-

ницательный») — учение о распознавании природных индивидуаль-

ных особенностей, в частности характера, по физическим характери-

стикам человека, его внешнему облику.

В середине XVII в. итальянский врач К. Бальдо опубликовал пер-

вую работу по графологии «Рассуждения о способе узнавать обычаи и

качества писавшего по его письму». Изучение почерка для решения

самых разных задач, в том числе психодиагностических, продолжает-

ся и теперь.

Перечень доказательств того, что интуитивное понимание психо-

логической неодинаковости людей и стремление «угадать», диагнос-

тировать индивидуальность уходят корнями в далекое прошлое, мож-

но было бы продолжить. Но важно другое: при таком солидном «воз-

расте» проблемы ее научная разработка началась, с исторической точки

зрения, недавно — во второй половине прошлого века и имеет в пси-

хологии весьма непростую судьбу.

Экспериментальная психология, возникшая в середине XIX в.,

видела свою задачу в познании общих закономерностей человеческо-

го поведения. Индивидуальные же особенности, т.е. отклонения от

основной закономерности, рассматривались лишь как помеха, источ-

ник неточностей в ее описании. Признанный авторитет в области диф-

ференциальной психологии и психологической диагностики амери-

канская исследовательница А. Анастази считает, что эта установка

сказалась даже в статистической терминологии: именно от первых

экспериментальных психологов мы унаследовали термин «ошибка»,

применяемый для обозначения отклонения от средней величины (на-

пример, «стандартная ошибка»).

Начало научного изучения индивидуальности связано прежде всего

с именами английского ученого Френсиса Гальтона (1822-1911) и

немецкого — Вильяма Штерна (1871-1938).

Ф. Гальтон был первым, кто сделал индивидуальные различия

между людьми специальным предметом исследования, создал изме-

рительные процедуры и начальный статистический аппарат для оцен-

ки различий; собрал большой экспериментальный материал, касав-

шийся, как мы теперь сказали бы, разных уровней в структуре инди-

видуальности — соматического, физиологического, психологическо-

го; он даже поставил вопрос о происхождении индивидуальных осо-

бенностей и попытался решить его.

В. Штерн, ученик Г. Эббингауза, в 1900 г. в книге «О психологии

индивидуальных различий (идеи к дифференциальной психологии)»

[414] впервые ввел в употребление сам термин «дифференциальная

психология» для обозначения новой области, «эмансипировавшей-

ся», по его словам, от материнской науки — обшей психологии. Впос-

ледствии книга переиздавалась в 1911, 1921 и 1994 гг.

под названием

«Дифференциальная психология в ее методических основаниях». В пре-

дисловии к изданию 1994 г. А. Анастази назвала ее «книгой эпохально-

го значения», а видный немецкий исследователь К. Павлик — «путе-

водной для психологической науки». Действительно, сформулирован-

ные Штерном методологические и экспериментально-методические

подходы, базовые понятия, многие статистические приемы, несмот-

ря на прошедшие почти 100 лет, верны и сейчас.

Конечно,

реальное

существование

индивидуально-психологичес-

ких особенностей и их значение в жизни стимулировали изучение их

с самых разных сторон — в рамках «характерологии», «этологии»,

«специальной психологии», «индивидуальной психологии» и т.д. По-

явились клинические работы Э. Крепелина (1856-1921), работы А. Би-

не (1857-1912) и др. В 1897 г. была опубликована первая статья моло-

дого врача А.Ф. Лазурского (1874-1917) «Современное состояние ин-

дивидуальной

психологии»,

где

рассматривались,

частности,

складывающиеся «типы душевных свойств», т.е. предлагалась и неко-

торая классификация индивидуальностей. Несколько позже была из-

дана работа Г.И. Россолимо (1860-1928) «Психологические профи-

ли», в которой дано комплексное описание индивидуальности, и

многие другие работы*.

Приблизительно в те же годы складывались еще две отрасли на-

уки, без которых дифференциальная психология не могла бы разви-

ваться: психологическая диагностика (тестология) и статистика, не-

обходимая для получения и оценки надежных количестве иных дан-

ных в стандартной и систематизированной форме.

Таким образом, в первые десятилетия XX в. дифференциальная

психология вполне сформировалась как самостоятельная область зна-

ний. Однако и в последующие годы проблема индивидуальности то

выдвигалась на передний край науки, то отрицалась вообще. Извест-

* Краткий очерк истории дифференциальной психологии дан в книге

М.Г. Ярошевского «История психологии» (1985), а более полный анализ пробле-
мы индивидуальности приведен в книге М.С. Егоровой «Психология индивиду-
альных различий» (1997).

ный американский психогенетик Дж. Хирш образно описывает эту

ситуацию: «Экспериментально-психологические исследования психо-

логических различий напоминают гамлетовское «Быть или не быть...».

Дж. Кеттелл исследовал их, Уотсон хоронил их, Трайон подчеркивал

их важность, Халл минимизировал их значение для теории, Хантер

приведен ими в недоумение, Скиннер и его коллеги заведены ими в

интеллектуальный тупик, а авторы формальных моделей предпочли

фиксировать элементарные софизмы, чем знание о них; ...для боль-

шого числа экспериментальных психологов игнорировать индивиду-

альные различия — почти вопрос чести» [290; с. 7].

Каково же реальное место проблемы индивидуальности в психо-

логической науке? Оно определяется значением этой проблемы и для

теоретической психологии, и для использования психологических

знаний на практике. Разберем оба фактора последовательно.

Любая конкретно-научная теория должна строиться и проверять-

ся эмпирически, экспериментальными фактами. В психологии это дан-

ные, полученные при измерении, оценке той или иной психологи-

ческой черты, реакции, отношения и т.д. в ситуации эксперимента,

опроса или наблюдения, но в любом случае психолог имеет дело с

индивидуальными данными (или их суммой — при оценке групп).

Строго говоря, любую психологическую черту мы можем измерить

у человека только в ее индивидуальном выражении, и любая обще-

психологическая закономерность реально существует только и инди-

видуально-модифицированных формах. Как справедливо утверждает

Г. Айзенк, индивидуальные различия встроены в саму субстанцию

психологических исследований, никакие общие законы не мыслимы

без включения личности как элемента в функциональные уравнения.

Вариативность* же индивидуальных оценок любых признаков (со-

матических,

физиологических,

психологических)

имеет

широкий

диапазон колебаний; она различна у разных признаков и в разных

возрастах. Если исключить экстремальные случаи (например, гиган-

тов и карликов), чтобы избежать случайных и патологических откло-

нений, то в популяции здоровых взрослых людей отношение макси-

мального и минимального роста равно 1,3:1; веса 2,4:1; частоты пуль-

са — 2,0; 1, простого времени реакции — 2,2:1; длительности

запоминания — 2,5:1, баллов интеллекта по Векслеру — 2,9:1. У детей

4 лет (тоже после элиминации крайних значений) максимальные и

минимальные оценки интеллекта, по Стенфорд—Бине, соотносятся

как 1,6:1. Оценки коммуникативного развития у детей 2 лет, получен-

ные по специальному вопроснику, колеблются в пределах 8:1, а в

3 года — 11:1. Общие оценки поведения детей имеют еще более широ-

кий размах колебаний: их отношение равно 34:1 — так велико разно-

образие детских индивидуальностей [362].

* О терминах «вариативность», «изменчивость» и «дисперсия» см. главу I.

Большую или мень-

шую

индивидуальную

вариативность

обнару-

живают

психофизиоло-

гические

показатели,

относящиеся к состоя-

нию покоя и к его ре-

активным

изменениям

(подробнее об этом —

в гл. XIII, XIV, XV).

Диапазон

изменчи-

вости одной и той же

функции (и статистике

он измеряется коэффи-

циентом

вариативнос-

ти,

отклонениями

от

средней,

дисперсией)

может быть разным и

разных возрастах, как

мы видели на примере

интеллекта и коммуни-

кативных

способностей.

На рис. 1 представлены

данные о динамике ва-

риативности

некоторых

соматических и психо-

логических показателей у детей в первые годы жизни. Обращают на

себя внимание три факта: вариативность по психологическим призна-

кам выше, чем по соматическим (роста и веса); вариативность по

некоторым динамическим характеристикам поведения (активность,

аффект-экстраверсия) выше, чем по оценкам интеллекта, и, нако-

нец, в 3 года вариативность оценок интеллекта и аффекта-экстравер-

сии выше, чем в 2 и 4 года. Последнее особенно интересно: такой

всплеск вариативности, т.е. расширение диапазона индивидуальных

различий, может быть сигналом существенных психологических (и фи-

зиологических) перестроек, происходящих в данном возрасте*. Иначе

говоря, сама межиндивидуальная вариативность может служить для

психолога своеобразным маркером, указывающим на специфичность,

значимость данного возраста для развития и формирования той или

иной психологической или нейрофизиологической функции или чер-

ты (или их совокупности).

Но отсюда вытекает еще одно следствие. Поскольку разные психо-

* Применительно к данному примеру вспомним постулированный Л.С. Выгот-

ским и затем многократно описанный в отечественной психологии кризис 3 лет.

Рис. 1. Коэффициенты вариативности для фи-
зических, психологических и двигательных ха-
рактеристик [по 362].

логические характеристики имеют разную межиндивидуальную вари-

ативность, а вариативность одного и того же признака различна в

разных возрастах, характеристика каждого возраста должна включать

не только среднюю оценку признака, но и обязательно дисперсию их

значений. Иначе говоря, адекватная «возрастная норма» не есть точка

на линии развития, она не только средняя величина, но и диапазон

оценок, который говорит о существующем в норме в данном возрасте

размахе индивидуальных различий исследуемого признака. Это спра-

ведливо и для характеристики любой другой группы — профессио-

нальной, половой и т.д.

Все сказанное подтверждает тезис о неизбежности индивидуаль-

ных различий и их значимости для решения общепсихологических

проблем. Повторим еще раз: любые общепсихологические закономер-

ности, чего бы они ни касались, не могут быть получены иначе, как

через усреднение, обобщение их реально существующих индивиду-

альных вариантов. В этом безусловное значение последних для разви-

тия теоретической психологии.

Еще одна группа проблем, которые не могут быть решены без учета

индивидуальных особенностей, связана с прикладными аспектами пси-

хологии. Не нужно особо доказывать, что профессиональный отбор и

профконсультация, индивидуализация обучения и воспитания, реше-

ние многих медицинских задач (в частности, относящихся к психосо-

матике, реакциям на лекарственные препараты и т.д.) предполагают

наличие у психолога не толь-

ко

знаний

об

индивидуаль-

ности человека, но и спосо-

бов диагностировать ее и на

этой

основе

предсказывать

дальнейшее

развитие,

ус-

пешность

профессиональной

деятельности и т.п.

Примером

может

слу-

жить

работа

немецкого

ис-

следователя

Г.

Клауса

«Вве-

дение

дифференциальную

психологию

учения» [73].

Клаус

выделяет

несколько

стадий

деятельности

уче-

ния,

результативность

кото-

рых

существенно

зависит

от

индивидуальных

характери-

стик

ученика.

Эти

стадии

связаны

с:

восприятием

ин-

формации;

ее

переработкой

хранением;

оперативной

Рис. 2. Распределение школьных оценок
у полезависимых (ПЗ) и поленезависимых
(ПН) подростков [по Г. Клаусу; 73].

Рис. 3а. Решение задач различной степени трудности 62 импульсивными

(И) и 62 рефлексивными (Р) подростками [по Г. Клаусу].

Рис. 3б. Движение глаз импульсивного (слева) и рефлексивного (справа)

ребенка при решении задачи на идентификацию [по Г. Клаусу].

доступностью и применимостью усвоенных знаний. На каждой стадии

между учениками обнаруживаются различия, зависящие не просто от

имеющихся к этому моменту знаний, но и от когнитивных и личнос-

тных особенностей детей. На рис. 2 представлено общее распределение

школьных оценок у учащихся с выраженной полезависимостью и по-

ленезависимостью: у первых кривая смещена в сторону низких баллов

(в Германии высшая оценка — 1, наиболее низкая — 5).

На рис. 3 а, б показано решение задач подростками с импульсивным

и рефлексивным когнитивными стилями: у первых короче время реше-

ния, но в задачах средней и высокой сложности существенно больше

2 1432

ошибок. У обладателей этих

когнитивных

стилей

оказыва-

ются разными даже траекто-

рии движений глаз при вы-

полнении одного и того же

задания

на

идентификацию,

требующего

выбора

образца,

аналогичного

эталонному.

На

рисунке

хорошо

видна

раз-

ная

динамика

зрительного

поиска, т.е. разные стратегии

приема

переработки

ин-

формации.

широко

известной

ра-

боте Е.А. Климова [74] было

показано, что при одинако-

во

высокой

продуктивности

профессионального

труда

работницы

разными

пси-

хофизиологическими

осо-

бенностями

выбирают

раз-

ные стратегии трудовой де-

ятельности.

От индивидуального сочетания экстраверсии и нейротицизма за-

висит, как показывают некоторые работы, толерантность к фармако-

логическим препаратам. На рис. 4 отражены суммарные данные не-

скольких исследований седативного порога у лиц, различающихся вы-

раженностью

двух

указанных

характеристик

индивидуальности.

Наиболее высокие пороги наступления седативного эффекта — у лю-

дей со средней степенью нейротицизма в сочетании с интровертиро-

ванностью. Самыми чувствительными, т.е. обладающими низкими по-

рогами, оказались экстраверты с высоким нейротицизмом.

Эти и многие другие данные говорят о том, что, зная зависи-

мость учебной, профессиональной успешности от тех или иных ха-

рактеристик индивидуальности, непосредственно с данной деятель-

ностью не связанных (т.е. не относящихся, например, к знаниям и

умениям в данной области), можно оптимизировать деятельность че-

ловека, осуществлять профессиональную ориентацию и т.д. Но при

одном обязательном условии: если базовые индивидуальные характе-

ристики онтогенетически стабильны. Это дает основание полагать,

что особенности, на которые опирается психолог при решении тако-

го рода задач, будут присущи данному человеку в течение достаточ-

но длительного времени. Есть ли доказательства стабильности инди-

видуально-психологических особенностей? Ответы на этот вопрос от-

ражены на рис. 5 и в табл. 1.

Рис. 4.  Индекс  толерантности  к  ле-
карственным  препаратам  как  функция
экстраверсии  и  нейротицизма  [по  Н.  Бро-
ди, 213].

Психогенетика - часть 1