Психогенетика

Рис. 5. Корреляции IQ в 18 лет и более ранних возрастах в двух исследо-

ваниях [Р. Пломин и др., 353].

Таблица I

Корреляции между усредненными по возрастным группам

тестовыми оценками интеллекта в разных возрастах

[по Н. Броди; 213].

Возрастные группы

Корреляция с усредненным IQ в 17 и 18 лет

Месяцы

1,2,3

0,05

4,5,6

-0,01

7,8,9

0,20

10,11,12

0,41

13,14,16

0,23

18,21,24

0,56

27,30,36

0,54

42,48,54

0,62

Годы

5,6,7

0,86

8,9,10

0,89

11,12,13

0,96

14,15,16

0,96

За исключением достаточно редких случаев, когда отмечается сни-

жение межвозрастных корреляций, остальные данные говорят о су-

ществовании отчетливой межвозрастной преемственности в оценках

IQ у одного и того же человека, т.е. об онтогенетической устойчивос-

ти этого показателя, а точнее — об относительной сохранности ран-

гового места каждого индивида в группе.

Обратим внимание на то, что до 1,5-2 лет сходство с IQ в 17-18

лет колеблется, но, начиная с этого возраста, оно неуклонно растет,

и корреляции баллов IQ в 5-7 и 17-18 лет достигают уровня надеж-

ности теста.

В табл. 2 приведены аналогичные данные по личностным харак-

теристикам. Напомним, что многие методики диагностики призна-

ков такого типа (вопросники, Q-сортировка и т.д.) имеют более

низкую надежность, и уже поэтому межвозрастные корреляции дол-

жны быть ниже.

Таблица 2

Межвозрастные корреляции оценок «Я-контроля»,

полученных методом Q-сортировки в двух когортах

[по Н. Броди; 213].

Корреляция в парах возрастов (годы)

№

когорты

Пол

14-17

17-37

37-47

14-47

муж.

0,58

0,30

0,44

0,48

жен.

0,52

0,26

0,56

0,32

муж.

0,72

0,54

0,45

0,30

жен.

0,67

0,21

0,53

0,36

Конечно, при меньших возрастных интервалах корреляции выше,

чем при больших, однако, если с интервалом в 33 года (последний

столбец) коэффициенты не только не приближаются к нулю, но имеют

значения 0,30-0,48, это говорит хотя и об умеренной, но все-таки

стабильности данной черты.

Наконец, последний пример. В Нью-Йоркском лонгитюдном ис-

следовании выделен так называемый синдром трудного темперамен-

та, включающий пять характеристик поведения детей раннего воз-

раста (подробнее о нем — в гл. X). Оказалось, что этот синдром не

только устойчив в первые годы жизни, но и имеет некоторую проек-

цию в особенностях поведения и адаптации взрослого человека. В те-

чение первых четырех лет жизни между возрастами 1 и 2, 2 и 3, 3 и

4 года в двух исследованиях получены соответственно такие корре-

ляции: 0,42; 0,37; 0,29 — в одной работе, и 0,54; 0,61; 0,54 — в другой.

Оценки трудного темперамента в 1, 2, 3 и 4 года коррелируют с

особенностями темперамента взрослого человека: 0,17; 0,09; 0,31; 0,37

соответственно,

и с оценками адаптивности (профессиональной,

семейной и т.д.) в возрасте ранней взрослости (17-24 г.): 0,08;

-0,09; -0,21; -0,32 [362]. Как видим, начиная с 3-4-летнего возраста

величины коэффициентов в

обоих случаях начинают расти; отрица-

тельные значения говорят о том, что, чем выше оценки трудного

темперамента (т.е. чем он труднее) в детстве, тем ниже адаптивность

взрослого. Несмотря на то что все коэффициенты невелики, учитывая

длительность интервала между двумя измерениями (15-20 лет), ран-

ний возраст первого измерения и более низкую надежность измери-

тельных процедур (по сравнению, например, со стандартизованными

тестами), можно полагать, что они свидетельствуют, как и в других

случаях, об относительной устойчивости этих характеристик в ходе

индивидуального развития.

Вместе с тем очевидно, что индивидуальность существует внутри

некоторой общности, причем последняя имеет, условно говоря, раз-

ные уровни, разные «объемы»: все мы — дети цивилизации конца

XX в.; кроме того, каждый человек — представитель той или иной куль-

туры, этноса, профессиональной, возрастной группы, семьи, и одно-

временно он — носитель своего собственного, уникального сочетания

всех этих факторов и личного, тоже уникального, опыта (см., напр., 131).

В главах I—VI мы увидим, что человек является обладателем и уникаль-

ного, неповторимого набора генов, сосуществующего в нем с инва-

риантной, общей для всех представителей вида Homo sapiens, частью

генома. «Человек в чем-то похож на всех людей, в чем-то на некото-

рых людей, а в чем-то не похож ни на кого другого» [59; с. 23].

Итак, есть доказательства того, что: а) индивидуальные разли-

чия — не «ошибка», а неизбежная реальность, способ существования

общих психологических закономерностей; б) многие индивидуаль-

ные особенности оказываются достаточно устойчивыми в онтогене-

зе, в том числе на длительных временных отрезках; устойчивость в

данном случае означает не неизменность самого признака, а сохран-

ность рангового места испытуемого в данной группе; в) межиндиви-

дуальная вариативность оказывается разной у разных признаков и в

разных возрастах; последнее обстоятельство может быть использова-

но, вероятно, для выделения возрастных периодов, в которых проис-

ходят перестройки исследуемой функции.

Иначе говоря, исследование индивидуальных различий представ-

ляет собой особую и актуальную научную проблему. Как писал

Б.М. Теплов, «...ни в одном разделе психологии нельзя принципиаль-

но отвлекаться от вопроса об индивидуальных различиях; такое от-

влечение возможно лишь как временное самоограничение, естествен-

ное во всяком научном исследовании» [147. Т. II; с. 170].

2. ИССЛЕДОВАНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ

В ПСИХИКЕ ЛЮДЕЙ

Подходы к изучению индивидуальных различий в психике людей

очень многообразны и зависят от многих условий: от принимаемого

исследователем

определения

самого

понятия

«индивидуальность»

(например, обозначая им просто отдельного человека, или его интег-
ральную характеристику, или высший уровень развития личности); от

ракурса,  под  которым  должна  изучаться  индивидуальность  (напри-
мер,  ее  принципиальная  структура:  соотношение  биологического  и
социального,  темперамента  и  когнитивных  процессов,  динамических

и  содержательных  характеристик  и  т.д.),  наконец,  от  конкретных  за-
дач  исследования  (например,  такой  задачей  может  быть  изучение  ин-
дивидуальных  особенностей  в  конкретных  видах  деятельности — учеб-

ной, профессиональной и др.),

Однако есть базовые проблемы, от которых зависит решение ос-

тальных. К ним прежде всего относятся: выделение и описание черты,

подлежащей исследованию, и создание валидных и надежных мето-
дик ее диагностики; оценка ее межиндивидуальной вариативности и
интраиндивидуальной

(онтогенетической)

стабильности;

выяснение

взаимовлияния  черт  и,  наконец,  их  происхождения.  Все  перечислен-
ные  проблемы,  за  исключением  последней,  составляют  предмет  диф-
ференциальной  психологии  и  психологической  диагностики;  анализ

же этиологии индивидуальных особенностей неизбежно приводит нас
к психогенетике. Основания к тому — следующие.

И в отечественной, и в зарубежной психологии накоплены мно-

гочисленные доказательства важности психологических и социаль-
но-психологических

факторов

для

формирования

индивидуальнос-

ти — от особенностей взаимодействия матери с новорожденным

ребенком  до  положения  человека  в  группе  и  обществе  в  целом.  Одна-
ко  наблюдаемые  различия  в  поведении  (в  реакциях  людей  на  одни  и
те  же  воздействия,  различия  в  поведении  детей  раннего  возраста

и т.д.) далеко не всегда поддаются объяснению прошлым опытом
человека.

Отсюда, а также из общебиологических, эволюционных представ-

лений  смежных  дисциплин  (не  забудем,  что  человек — не  только  об-
щественное  существо,  но  и  представитель  вида Homo sapiens) встает
задача  поиска  иных,  а  именно  биологических, «природных»,  основ

межиндивидуальной  вариативности  психологических  черт:  особенно-
стей  когнитивных  процессов,  личностных  характеристик,  моторики
и  т.д.  Конкретно  это  выражается  в  поисках  нейро-  и  психофизиологи-

ческих

коррелятов

индивидуально-психологических

особенностей,

связей последних с соматическими, эндокринными и другими систе-
мами человеческого организма. С позиций же общей методологии в

любом  из  этих  конкретно-научных  подходов  выделяются  три  исследо-
вательских  парадигмы,  в  рамках  которых  и  ведется  анализ: «биологи-
ческое  и  социальное», «врожденное  и  приобретенное», «наследствен-

ное и средовое».

Наибольшей популярностью, особенно 15-20 лет назад, пользо-

валась первая из этих формул; ей было посвящено огромное количе-

ство работ, в большинстве своем методологических.

По подсчетам К.Е. Тарасова и Е.К. Черненко [145] за 1970-1977 гг. толь-

ко  в  двух  журналах — «Вопросы  философии»  и  «Философские  науки» — было
опубликовано  более 250 статей  и  выступлений  на  тему  «био-социо».  На  двух
конференциях,  прошедших  в  те  годы  и  посвященных  той  же  теме,  выступило
свыше  170  ученых.  Интенсивно  обсуждалась  она  и  в  литературе,  относящейся
к  отдельным  областям  знаний  и  практики:  медицине,  спорту,  психологии,  пе-
дагогике.  Анализ  столь  обширной  литературы  обнаруживает  весь  спектр  воз-
можных  точек  зрения:  от  признания  весьма  существенных  влияний  биологи-
ческих  (в  частности,  физиологических)  факторов  до  утверждения  решающей
роли  общественных,  социальных  условий  для  формирования  психики  челове-
ка.  Убедиться  в  этом  несложно:  достаточно  взять,  например,  том  «Соотноше-
ние  биологического  и  социального  в  человеке» (1975  г.),  где  собраны  статьи
74 авторов, среди которых П.К. Анохин, Л.О. Бадалян, А.В. Брушлинский, И.С. Кон,
А.Р.  Лурия,  В.Н.  Мясищев,  Я.А.  Пономарев  и  др.,  т.е.  свою  точку  зрения  пред-
ставили ведущие психологи, физиологи, медики, философы.

Продуктивна ли в принципе такая постановка вопроса: «биоло-

гическое и социальное в человеке»? Есть основания полагать, что ее

эвристичность

минимальна,

заключаются

эти

основания

следующем.

Во-первых, понятие «биологическое» излишне широко: оно вклю-

чает в себя спектр признаков, относящихся к разным системам орга-

низма, разным уровням его организации, к состоянию здоровья, ха-

рактеристикам телесной конституции, мозговых структур, и многое

другое, имеющее очень разное отношение к человеческой психике.

К.Е. Тарасов и Е.К. Черненко [145], произведя несложные подсчеты в

рамках  формальной  логики  (взяв  все  мыслимые  варианты  соотношения  «био-
логического»  и  «социального»)  и  применив  их  к  некоторым  проблемам  ме-
дицины  (теория  общей  патологии  и  этиологии  отдельных  болезней  челове-

ка,  не  касаясь  разделов  нормальной  физиологии,  анатомии  и  т.д.),  получили
впечатляющий  результат:  на  вопрос  о  соотношении  биологического  и  со-
циального  в  этих  областях  науки  можно  получить 23800 вариантов  ответа (I).

Конечно,  такое  количество  возможных  ответов  на  один  вопрос  говорит  лишь
о  том,  что  он  поставлен  неверно,  что  «такой  подход  оказывается  не  только
бесперспективным,  непродуктивным,  бесконечным,  но  и  ложным  в  своей  осно-

ве» [145; с. 74].

Во-вторых, одновременно с излишне широким содержанием по-

нятия «биологическое», оказывается суженным (если его понимать

буквально) второй член этой пары понятий — «социальное». В подав-

ляющем большинстве работ и обсуждается роль собственно социальных

(точнее,

социально-психологических)

факторов:

общения,

труда,

коллектива и т.д. Вместе с тем теперь уже многократно показано не-

маловажное значение для психики человека и физических характери-

стик среды: пространства, которым он располагает; ландшафта, ко-

торый его окружает; городской архитектуры и интерьера собственно-

го жилья и школьных помещений и т.п.

Скажем, не вызывает сомнений наличие связи между организацией про-

странства  и  поведением  людей,  в  том  числе  такими  его  явно  социальными
аспектами,  как  общение,  дружеские  связи  и  т.д. [напр., 38]. Родился  даже
специальный  термин  «архитектурный  детерминизм»,  пределы  которого  ин-
тенсивно  обсуждаются.  Конечно,  физические  характеристики  среды  могут
действовать  на  психику  и  поведение  лишь  опосредованно,  через  многие  дру-
гие  внешние  и,  главным  образом,  внутренние  факторы:  установки,  предпочте-
ния,  эмоциональность  и  общительность  и  т.п.,  но  важно  иметь  в  виду,  что  они
небезразличны  для  психики  и  поведения  человека.  Как  пишет  Дж.  Голд,  воз-
действие,  оказываемое  тем  или  другим  дизайном  пространства,  необходимо
рассматривать  в  ряду  всех  других  воздействий,  которые  совместно  и  форми-
руют  поведение.  Если  же  мы  поступим  иначе,  то  окажемся  в  плену  у  другой
крайности, в плену «социального детерминизма» [38; с. 266].

Таким образом, в

формуле «биологическое—социальное» объем,

содержание первого понятия оказывается излишне широким и нео-

пределенным, объем же второго — суженным, включающим лишь

часть возможных небиологических влияний на человеческую индиви-

дуальность. Вот почему в рамках этой парадигмы конструктивное ре-

шение

вопроса

происхождении

индивидуально-психологических

особенностей едва ли возможно.

Второй подход к рассматриваемой проблеме предполагает выде-

ление врожденных и приобретенных индивидуальных особенностей

(или оценку удельного веса каждой из этих детерминант) и лишь на

первый взгляд представляется более точным; в действительности же

он тоже имеет очень невысокую разрешающую способность. Два его

главных дефекта таковы: во-первых, «врожденное» и «приобретен-

ное» — не независимые понятия, «врожденное» может быть и приоб-

ретенным во внутриутробном периоде. Если речь идет не о видимом

тератогенном (т.е. повреждающем, приводящем к патологии) эффек-

те, то выделить эту составляющую практически невозможно, несмот-

ря на самые разнообразные свидетельства значимости многих физио-

логических и психологических факторов для течения беременности,

формирования плода и т.д. Во-вторых, если «врожденное» понимать

строго как «имеющееся при рождении» [103], то ясно, что в неона-

тальном периоде многие психологические функции либо еще просто

отсутствуют, либо имеют совсем иную, по сравнению с будущей,

зрелой, форму, потому и получаемые сведения могут относиться лишь

к очень краткому периоду постнатального развития. Вследствие этого

и данная формула не позволяет надежно решить вопрос о факторах,

формирующих межиндивидуальную вариативность психологических и

психофизиологических черт здорового человека.

Только третья из перечисленных формул — «наследственное и

средовое» — содержит независимые понятия, имеющие в современ-

ной науке вполне определенное содержание и четкие методы иссле-

дования, понятие же «среда» включает в себя все виды внешних, не-

генетических, воздействий, в том числе эмбриональную среду. Имен-

но взаимодействие этих факторов создает широкий диапазон челове-

ческих индивидуальностей, хотя вклад каждого из них в формирова-

ние разных психологических функций, черт, явлений различен. Ко-

нечно, содержание человеческой психики в наших генах не кодирует-

ся. Оно передается по законам культурной преемственности, которые

Н.П. Дубинин назвал «социальной наследственностью». Эта програм-

ма имеет решающее значение для прогресса человечества в целом,

Вдумаемся в такие цифры; вид Homo sapiens появился около 40 тыс. лет

назад, за это время сменилось около 1600 поколений. Но, поскольку в услови-

ях  человеческого  общества  в  целом  естественный  отбор  потерял  значение
фактора,  направляющего  эволюцию,  генофонд  человека  «практически  не  из-
менился,  он  сохраняется  до  сих  пор  и  будет  сохраняться  в  дальнейшем» [50;

с.  128].  В  то  же  время  произошли  и  происходят  грандиозные  по  масштабам
и  глубине  процессы  развития  цивилизации,  культуры,  техники,  науки,  искусст-
ва  и  т.д.,  т.е.  всего  того,  что  и  определяет  содержание  психики  человека,

формирование  его  собственно  личностных  свойств  и  передается  из  поколе-
ния  в  поколение  в  порядке  социального  наследования. «Однако  социальная
среда,  в  решающей  степени  формируя  общественное  сознание,  не  отменяет

и  не  может  отменить  межличностной  генетической  изменчивости  и  генети-
ческой  уникальности  индивидуума.  Социум  не  может  играть  роли  абсолют-
ного  деспота  человеческой  личности,  поскольку  его  императивы,  под  дей-

ствием  которых  человек  находится  независимо  от  собственного  желания,  стал-
киваются  с  императивами  генов,  которые  человек  также  не  выбирает  по  своему
желанию», — писал  сравнительно  недавно  один  из  наших  ведущих  генетиков

Д.К. Беляев [12; с. 158].

Такой подход — с позиций современной генетики — соответству-

ет и психологическим представлениям об индивидуальности как уни-

кальности психологического облика каждого человека, ибо генотип

каждого из нас абсолютно уникален. Как пишет Н.П. Дубинин, на

Земле не было, нет и никогда не будет двух людей с полностью иден-

тичным набором генов (кроме монозиготных близнецов; см. гл. VII).

Уже упоминавшийся известный американский психогенетик Р. Пло-

мин сформулировал эту мысль иначе: каждый из нас есть уникальный

генетический эксперимент, который никогда больше не повторится.

Очень упрощенные подсчеты, игнорирующие многие генетические зако-

номерности и основанные на том, что при слиянии двух половых клеток со-

держащиеся в каждой из них 23 хромосомы — носительницы генов — пере-
комбинируются независимо друг от друга, дают следующие результаты: ве-
роятность

получения

одинакового

набора

генов

сиблингами (родными

братьями и сестрами) равна (1:2

)

, т.е. менее одного шанса на более чем 64

триллиона возможностей.

Процессы разделения, перекомбинирования и нового объединения ро-

дительских  хромосом  повторяются  из  поколения  в  поколение.  По  красивому
выражению  Р.  Левонтина, «хореография  этого  танца  хромосом  имеет  важные
последствия  для  генетического  разнообразия» [94; с. 63], поскольку  их  ре-

комбинация приводит к рекомбинации генов, т.е. всякий раз к появлению
нового их сочетания, неповторимого генотипа в каждом новом существе.

Одна родительская пара имеет потенциальную возможность произвести

на свет 20

генетически различающихся между собой детей, а это больше,

чем все количество людей, когда-либо живших на Земле.

Даже на уровне биохимической индивидуальности человека, на котором

и генетическая, и средовая детерминанты несравненно проще, чем на уровне
психики, поведения, вероятность совпадения нескольких ее признаков у лю-
дей-неродственников практически равна нулю (см. табл. 3).

Таблица 3

Вероятность идентичности по различным биохимическим признакам двух

случайно выбранных европейцев [94]

Признак

Вероятность

идентичности

Группы крови

0.00029

Антигены НLA

0,000049

Ферменты

0,000037

Гаптоглобины

0,39

γ-глобулиновая легкая

цепь

0,85

β-липопротеины

0,48

Общая вероятность

0,00000000000008

Следовательно, уже биохимические особенности — один из бли-

жайших продуктов генной активности — у каждого человека

уникальны.

Вторая детерминанта межиндивидуальной вариативности, среда,

на первый взгляд не столь очевидно индивидуализирована. Каждый из

нас включен в те или иные общности — культурные, профессиональ-

ные, учебные, семейные, в которых существуют, казалось бы, еди-

нообразные для всех членов данной группы параметры среды. Однако

включение в анализ роли среды не только формально-статистических

данных, но и сведений, которыми располагают психологи, позволяет

утверждать, что, находясь в формально одной и той же среде (напри-

мер, в одном классе), человек выбирает в качестве значимых для себя

разные элементы ее. Более того, как мы увидим и главах VI и VII, сам

выбор этой — индивидуальной — среды в значительной мере направ-

ляется генетически заданной индивидуальностью. И именно модели

психогенетического исследования позволяют надежно развести раз-

ные типы средовых влияний и оценить их удельный вес в формирова-

нии вариативности различных психологических признаков, их дина-

мику в разных возрастах и т.д.

Таким образом, парадигма «наследственное и средовое», и, по-

видимому, только она, удовлетворяет всем условиям, необходимым

для экспериментального исследования факторов, формирующих меж-

индивидуальную вариативность: она содержит два независимых и вы-

соко индивидуализированных фактора.

3. МИРОВОЗЗРЕНИЕ И ПРОБЛЕМА НАСЛЕДСТВЕННОСТИ

Признание (или отрицание), даже априорное, самой возможнос-

ти наследственных влияний на изменчивость психологических при-

знаков в значительной мере определяет конкретно-научную методо-

логию. Например, представители классического бихевиоризма счита-

ли, что наследственность детерминирует только очень малое число

реакций, а именно — некоторые инстинкты, физиологические и эле-

ментарные эмоциональные реакции; внешнее же поведение человека

они рассматривали как приобретенное, воспитанное в соответствии

со схемой «стимул-реакция».

Известные изменения в теоретической концепции, которые пре-

терпел бихевиоризм в последние десятилетия, не коснулись этого глав-

ного для проблемы индивидуальности вопроса: его сторонники до сих

пор утверждают, что любые качества могут быть сформированы при

помощи той же простой или более сложной (включающей посред-

ствующие звенья) схемы «стимул-реакция».

Однако, как показывают некоторые работы, отношение человека

к проблеме «наследственность и среда» связано и с его общим миро-

воззрением.

Примером может служить работа, проведенная в Лондонском универси-

тете [267]. Авторы опросили 303 человек (198 женщин и 110 мужчин) в возра-

сти  16-70  лет.  Среди  них  были  люди  с  разным  образованием,  разных  про-
фессий,  социально-экономического  статуса,  политических  и  религиозных  убеж-
дений.  Всем  им  предлагалось  оценить  по 9-балльной  шкале  влияние

наследственности,  среды  или  их  комбинаций  на 48 черт,  относящихся  к 6 груп-
пам  признаков  (по 8 в  каждой  группе):  физические  характеристики  (рост,  вес
и  т.д.);  способности  и  умения  (сюда  были  включены  очень  разнородные  при-

знаки:  интеллект  и  память,  артистические,  музыкальные,  математические,
спортивные  способности,  полилингвизм  и  даже  право-леворукость);  личнос-
тные  особенности  (экстра-интроверсия,  агрессивность,  независимость,  соци-

альные  навыки  и  др.);  убеждения  (политические,  религиозные,  мораль,  расо-
вые  предубеждения  и  др.);  психологические  проблемы  (алкоголизм,  крими-
нальность,  фобии,  депрессия,  шизофрения  и  др.);  физические  проблемы  и

болезни (рак, сердечные заболевания, диабет, ожирение и др.).

Кроме того, каждый респондент должен был сообщить сведения о себе:

возраст, пол, образование, профессиональный и социально-экономический

статус  и  партию,  за  которую  он  обычно  голосует  на  выборах.  Весь  материал
был  обработан  с  использованием  различных  статистических  методов.  Ре-
зультаты  (за  некоторыми  исключениями,  касающимися  отдельных  признаков)

показали,  что  влияние  среды  оценивают  выше,  чем  влияние  наследственнос-
ти:  мужчины  по  сравнению  с  женщинами;  молодые (21-40  лет)  по  сравнению
со  старшими  подгруппами;  более  образованные.  Протестанты  больше  верят

в наследственность, чем агностики и атеисты. Но, пожалуй, самым интерес-

ным оказалось распределение «психогенетических» убеждений у людей раз-

ных политических взглядов (рис. 6).

Очевидно, независимо от политических симпатий, все понимают, что на

особенности личности, ее убеждения среда влияет сильнее, чем на физичес-

кие  признаки:  оценки,  относящиеся  к  последним,  имеют  самые  низкие  орди-
наты,  т.е.  максимальную  генетическую  обусловленность.  Но  на  этом  фоне
обнаруживается  интересная  зависимость  от  политических  убеждений.  Вспом-

ним,  как  ставился  вопрос  о  политических  взглядах;  человек  должен  был  ука-
зать,  за  какую  партию  он  обычно  (т.е.  с  интервалом  в  несколько  лет)  голосует
на  выборах.  Иначе  говоря,  речь  шла  о  достаточно  устойчивых  особенностях

мировоззрения. И оказалось, что, чем левее партия, которой симпатизирует
респондент, тем большее значение он придает среде.

Позднее А. Фонем сопоставил представления о «человеческой природе»,

существовавшие  в  1945  и  1956  гг.,  с  представлениями,  которые  он  получил  в
1988  г.  Задача,  естественно,  потребовала  использования  той  же  методики,
поэтому  с  изложенными  выше  данными  эти  несопоставимы.  Однако  сама  по

себе  динамика  мнений  весьма  интересна.  В 80-х  годах  резко  сократилось
количество  людей,  считающих,  что:  а)  есть  дети, «хорошие»  и  «плохие»  от  рож-
дения;  б)  природа  человека  не  может  быть  изменена,  поскольку  базируется

на инстинктах; в) люди белой расы от рождения интеллектуально выше лю-
дей других рас; г) мужчины в среднем родятся более интеллектуальными, чем

женщины (в 1988 г. это утверждение не поддержал ни один респондент);
д) все черты, появляющиеся у ребенка после рождения, — результат средовых

влияний  и  т.д.  Одновременно  уменьшилось  количество  утверждений  типа  «все
люди  родятся  с  равными  возможностями», «из  любого  ребенка,  правильно
воспитанного  с  момента  рождения,  можно  сделать  успешного  врача,  юриста,

инженера, журналиста» [266].

Итак, выделение наследственных и средовых детерминант — един-

ственный надежный путь для экспериментального исследования эти-

ологии индивидуальности. Поскольку же имплицитные (внутренние,

субъективные) представления о роли того и другого факторов, хотя и

меняются с развитием общества, образования и т.д., тем не менее

являются органической частью общего мировоззрения человека, осо-

бенно важно профессионально-грамотно понимать, что реально оз-

начает то или иное решение этой проблемы.

4. РАЗВИТИЕ ПСИХОГЕНЕТИКИ В МИРОВОЙ

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУКЕ

Начало психогенетики как науки об этиологии индивидуальных

различий больше всего связано с именем английского ученого Ф. Галь-

тона, о котором К.А. Тимирязев писал как об «одном из оригиналь-

нейших ученых исследователей и мыслителей современной Англии»

[148; с. 406].

Ф. Гальтон был двоюродным братом* Ч. Дарвина, разносторонне

образованным и одаренным человеком. В молодости он очень много

путешествовал, увлекался географией и этнографией. За исследование

тропической Южной Африки был награжден золотой медалью Гео-

графического общества, избран в Королевское общество (что было

равносильно избранию в Академию наук). Он занимался топографи-

ей, метеорологией, антропологией, а в 1865 г. опубликовал статью

«Наследственный талант и характер», положившую начало серии ра-

бот по наследственности у человека. И.И. Канаев отмечает почти сим-

волическое обстоятельство: эта статья появилась в том же году, когда

Г. Мендель в Брюннском обществе естествоиспытателей доложил об

открытых им законах наследственности. А в 1869 г. вышла в свет книга

Гальтона «Наследственный гений: исследование его законов и по-

следствий». (На русском языке она впервые была издана в 1875 г.,

правда, в несколько сокращенном варианте, под названием «Наслед-

ственность таланта, ее законы и последствия», и теперь, в 1996 г.

переиздана вновь.) В этой книге Ф. Гальтон пытался решить проблему

наследуемости одаренности, анализируя родословные выдающихся

деятелей науки, юриспруденции, спорта, военного дела, искусства,

* Точнее, полукузеном, так как у них был один дед, но разные бабки.

«государственных людей» и многих других с помощью, как мы те-

перь сказали бы, генеалогического метода психогенетики (см. о нем в

гл. VII, VIII).

Выделив три степени даровитости и одновременно использовав

экзаменационные оценки, полученные поступавшими в Королевс-

кую военную коллегию, он применил к этому материалу уже суще-

ствовавший тогда закон Кетле (1796-1874) — «закон уклонения от

средних величии». По аналогии с распределением роста людей он пред-

положил «существование некоторого постоянного среднего уровня

умственных способностей, отклонение от которого как в сторону ге-

ниальности, так и в сторону идиотизма должно следовать закону, уп-

равляющему уклонением от всякого рода средних величин» [35; с. 29].

Результаты он резюмировал так: «...мы приходим к неоспоримому, хотя,

быть может, и неожиданному для нас заключению, что люди выдаю-

щейся даровитости по отношению к посредственности стоят настолько

же высоко, насколько идиоты стоят ниже ее» [35; с. 33] (т.е. намечено

Гауссово распределение людей по «умственным дарованиям»).

Затем Ф. Гальтон перешел к анализу родословных трехсот семейств,

насчитывавших до 1000 выдающихся людей, в числе которых 415 зна-

менитых. «Если только существует нечто вроде положительного зако-

на о распределении гения в семействах, — писал Гальтон, — то он,

очевидно, должен обнаружиться при статистическом изучении тако-

го значительного числа примеров» [35; с. 208]. И статистика показала,

что в 300 семьях, давших более одного «замечательного человека»,

таковых насчитывалось 977, и они пo-разному распределялись между

областями деятельности и разными степенями родства. Первому фак-

ту Ф. Гальтон не придал большого значения, поскольку либо видел

различные объективные причины, мешавшие, например, полковод-

цам иметь детей, либо считал, что некоторые группы, например

поэтов, слишком малы. Второй же факт — снижение числа даровитых

людей со снижением степени родства — он констатировал вполне

отчетливо, как доказательство наследственной природы таланта.

Биологической теорией для объяснения полученных свидетельств

наследуемости послужила теория пангенезиса Ч. Дарвина. Согласно

дайной теории, человек, как и любой живой организм, состоит из

бесчисленного количества независимых частиц — «геммул», которые

«управляются исключительно естественным сродством» друг с дру-

гом, что и определяет «дивное строение живущей формы» [35; с. 243].

Ф. Гальтон понимал, что эта теория — лишь гипотеза, но считал, что

она, тем не менее, «оказывает огромную услугу для всех изучающих

законы наследственности», поскольку создает единую базу для объясне-

ния многочисленных форм воспроизведения. Эта теоретическая база

позволяла ему считать, что «в каждом живом существе находится боль-

шее количество задатков, чем мы можем определить, и на каждый яв-

ный элемент приходится бесчисленное множество скрытых» [там же;

с. 246], т.е. таких, геммулы которых пока вытеснены их антагонистами

в борьбе за «точки прикрепления». Она же подвела Ф. Гальтона к мыс-

лям о существовании неизменной части наследственности, обеспечи-

вающей устойчивое равновесие в органическом мире, и — на этом

фоне — «индивидуальной изменчивости». Более того, он в метафори-

ческой форме описал и тот феномен, который впоследствии был на-

зван в генетике «нормой реакции». В заключительной части книги Ф. Галь-

тон поэтически писал: «Мы можем смотреть на каждого индивида как

на нечто, не вполне отделившееся от своего источника, как на вол-

ну, которая поднялась и приняла известную форму вследствие нор-

мальных условий в неизвестном, безграничном океане» [там же; с. 252].

По словам И.И. Канаева, выдающийся английский математик,

глава биометрической школы в статистике, ученик и друг Ф. Гальто-

на К. Пирсон оценил эту книгу как одну из великих «не столько тем,

что она доказывает, сколько тем, к чему она побуждает» [71].

С тех пор проблема наследственности стала центральной в науч-

ных интересах Ф. Гальтона. В 1876 г. появилась его статьи «История

близнецов как критерий относительной силы природы и воспитания»*,

утверждавшая, говоря современным языком, метод близнецов в пси-

хогенетике. (На русский язык она не переводилась, но довольно под-

робное изложение ее дано в книге И.И. Канаева «Френсис Гальтон».)

В статье обсуждаются и вопросы биологии многоплодия, и близнецо-

вый метод генетики, и полученные с его помощью данные о роли

«природы» и «воспитания» в формировании индивидуальных особен-

ностей людей.

К тому времени уже существовали гипотетические представления

о том, что близнецы бывают двух типов (в современной терминоло-

гии — моно- и дизиготные); эти представления основывались глав-

ным образом на изучении эмбриогенеза при многоплодной беремен-

ности. Было установлено, что пары близнецов различаются по коли-

честву околоплодных оболочек: пары с одним хорионом стали считать

однояйцевыми (ОБ), с разными — разнояйцевыми (РБ). Эту точку

зрения подтверждали и начавшиеся микроскопические исследования

половых клеток и оплодотворения. Однако Ф. Гальтону эти работы

были, очевидно, неизвестны, и он самостоятельно сформулировал

гипотезу о том, что «туманное слово» «близнецы» объединяет два со-

всем разных феномена: развитие детей из разных или из одного яйца.

В последнем случае они однополы и имеют одну оболочку. В однопо-

лых парах близнецы могут быть очень похожими, мало похожими или

* В некоторых отечественных изданиях использованный Ф. Гальтоном термин

nurture  переводится  как  «питание» [напр., 71].  Такой  перевод  допустим,  но  в  дан-
ном  контексте  более  адекватно  другое  (тоже  имеющееся  в  словарях)  значение
этого  термина — «воспитание», «обучение»  и  т.п.  Поэтому  далее  будет  использо-
ваться именно такое его значение.

совсем непохожими. Совершенно ясно, что речь идет о современных

монозиготных («однояйцевых», МЗ) и дизиготных («разнояйцевых»,

ДЗ) близнецах. Факт их существования Ф. Гальтон и использовал, впер-

вые в науке, как метод для оценки влияния «природы» и «воспитания».

Он разослал определенное количество анкет с просьбой сообщить

некоторые сведения о близнецах: их внешнем сходстве, почерке, ха-

рактерах, способностях, манере общаться и т.д. Полученные ответы

показали, что 35 пар внешне практически неразличимы, 20 — внут-

рипарно непохожи и что первая из этих групп (т.е. МЗ) по психологи-

ческим характеристикам имеет значительно большее внутрипарное

сходство, чем вторая (т.е. ДЗ).

Очень интересно наблюдение Гальтона об увеличении с возрас-

том различий в некоторых близнецовых парах, а также его гипотеза,

объясняющая этот феномен тем, что не все унаследованные свойства

проявляются сразу, многие из них в молодости «спят», Это вполне

соответствует современным представлениям о неодновременной ак-

тивности всех частей генома, об их последовательном «включении» и

«выключении». «Единственный элемент, который варьирует в различ-

ных индивидуумах, но постоянен в каждом из них, это природная

тенденция» — таков первый в психогенетике вывод, сделанный Галь-

тоном по результатам исследования близнецов [цит. по: 71].

Все это позволило В. Томпсону и Г. Уайльду [425] утверждать, что

Ф. Гальтон с большим правом, чем кто-либо другой, может быть на-

зван основателем генетики поведения, а его работы вместе с работой

Ч. Дарвина «Выражение эмоций у человека и животных» отнесены

ими к I фазе истории генетики поведения.

II фаза — до конца 30-х годов нашего столетия — замечательна

успехами в методологии психогенетического исследования. Главное

здесь: во-первых, появление надежных способов диагностики зигот-

ности близнецов, благодаря чему стало возможным оформление

современного близнецового метода как сопоставления моно- и дизи-

готных пар [404], и, во-вторых, развитие статистических способов

оценки сходства между родственниками, в частности появление про-

дукт-момент корреляции К. Пирсона. Дело в том, что, когда речь идет

не об альтернативном признаке (например, шестипалости у людей), а

о количественном, т.е. о таком, который присущ всем членам популя-

ции, только с разной степенью выраженности (например, баллы IQ),

возможность количественно оценить сходство и различие в парах лю-

дей с разной степенью родства приобретает решающее значение. Кор-

реляции К. Пирсона, а затем работы Р. Фишера и С. Райта обеспечили

решение этой задачи.

Их работы вместе с работами Ф. Гальтона положили начало гене-

тике количественных признаков (иногда ее называют биометричес-

кой генетикой), предполагающей решение генетических проблем ва-

риационно-статистическими методами (см. гл. VIII). Это был очень важ-

ный момент в истории генетики поведения, ибо нормальные пове-

денческие признаки, контролируемые большим числом генов, про-

сто не могли изучаться в рамках менделевской генетики, имевшей

дело с качественными, альтернативными признаками.

В те же десятилетия появилась и стала развиваться психологичес-

кая диагностика. Начало ей положил опять-таки Ф. Гальтон, кото-

рый, изучая наследственность таланта, естественно пришел к необ-

ходимости измерения психических качеств людей — от сенсорных

(в теперешней терминологии) функций до типов мыслительной де-

ятельности и характера. Однако основополагающие для психометри-

ки понятия «надежность», «валидность» и «шкалирование» были раз-

работаны позже, в первые десятилетия нашего века Бине, Спирме-

ном, Тестоном и др.

Немецкий психогенетик X. фон Браккен отметил еще один мето-

дический успех того периода — появление метода сравнения раздель-

но выросших монозиготных близнецов (своеобразного «критического

экперимента» психогенетики) [209].

Таким образом, на втором этапе развития психогенетики объеди-

нились основные методологические подходы: генетические, психо-

метрические и статистические.

В то же время, согласно В. Томпсону и Г. Уайльду, интенсивно

шли работы по генетике поведения животных (в том числе лаборатор-

ных «чистых линий», специально выведенных по тому или иному по-

веденческому признаку). Правда, в основном они преследовали един-

ственную цель — установить степень генетической детерминации раз-

ных поведенческих признаков (скорости лабиринтного научения,

уровня активности, эмоциональности) и мало пытались проникнуть

глубже, например, изучить путь от генов к поведению.

В 1958 г. вышла работа «Среда, наследственность и вопрос "как"»

американской исследовательницы А. Анастази. Она сыграла важную

роль в оформлении самой постановки вопроса: от бытовавшего ранее

стремления (хотя не всегда четко формулируемого) выяснить, что в

психике человека от наследственности, а что — от среды, А. Анаста-

зи предложила перейти к вопросу о том, как взаимодействуют эти

два фактора в формировании тех или иных психологических функ-

ций [181].

В 1969 г. X. фон Браккен писал: «Прошло время, когда считалось,

что индивидуальное «Я» человека определяется исключительно гене-

тическими факторами. Чем глубже изучалась проблематика этой обла-

сти, тем яснее становилось, что дальнейшее развитие генетической

психологии невозможно, если не уделять серьезного внимания усло-

виям внешней среды и ее многообразным столкновениям с генети-

ческими факторами (то же можно сказать и об изучении воздействий

внешней среды)» [209;с. 41]. См. также [30].

Как будет показано дальше, нынешняя генетика подтверждает

справедливость такого подхода: сложных психологических признаков,

зависящих только от генетических факторов, нет; все они формиру-

ются именно во взаимодействии данного генотипа с данной средой —

и общей, и индивидуальной, и именно это взаимодействие должно

стать основным предметом изучения.

На третьем этапе — до 60-х годов — проводились генетические

исследования интеллекта и разных форм умственных дефектов и пси-

хиатрических заболеваний, интенсивно изучалась генетика поведе-

ния животных. Вышли четыре больших публикации, в том числе уже

упоминавшаяся первая сводка работ — книга Фаллера и Томпсона

«Генетика поведения» (I960), во многих странах возникли центры,

сконцентрировавшие исследования в этой области, психогенетика

«стала хорошо определившейся частью биологической психологии»

[с. 207].

Работа В. Томпсона и Г. Уайльда, в которой предложена данная

периодизация истории психогенетики, была опубликована в 1973 г.

[425].

Что же произошло в психогенетике за последние 25 лет? Каково

ее состояние сегодня?

Прежде всего, отметим такие тенденции. Как обычно бывает в

развитии любой науки, по мере интенсификации исследований не

только накапливаются позитивные знания, но и обнаруживаются

ограничения экспериментальных и математических методов, проти-

воречия в эмпирическом материале, появляются новые объекты изу-

чения. Последние десятилетия в психогенетике ознаменовались и стро-

гим выявлением дефектов некоторых методов (например, близнецо-

вого, так как получены данные, опровергающие постулат о равенстве

средовых воздействий в моно- и дизиготных парах, что, в случае

подтверждения, делает невозможным само использование метода),

и серьезной экспериментальной проверкой этих сомнений (подроб-

нее об этом — в гл. VII). Безусловно доминировавший интерес к пси-

хогенетическому исследованию интеллекта, измеряемого различны-

ми тестами IQ, постепенно вытесняется изучением изменчивости

других характеристик индивидуальности: когнитивных стилей, осо-

бенностей темперамента и личности, психофизиологических призна-

ков, а главное — генетических и средовых детерминант индивиду-

ального развития.

Появляются новые генетико-математические методы (метод пу-

тей, структурный анализ), которые позволяют объединить в одной

модели результаты, полученные у людей разной степени родства и

благодаря этому дающие более точные оценки наследуемости. Особое

внимание стали уделять средовому компоненту изменчивости, в час-

тности, возрастной динамике генотип-средовых соотношений, гене-

тической преемственности последовательных этапов онтогенеза, де-

терминантам индивидуальных траекторий развития. Продолжаются, и

Психогенетика - часть 2