I. Выполните риторический анализ речи П. Н. Обнинского по делу
Прасковьи Качки
Господа присяжные заседатели! 15 марта прошлого года вечером в
меблированных комнатах Квирина на Басманной был убит выстрелом из
револьвера бывший студент Медико-хирургической академии дворянин
Бронислав Байра-шевский. Убийство совершено в номере студента
Гортынского в то время, когда у него собрались товарищи и знакомые;
между ними находилась и девица Прасковья Качка, тут же сознавшаяся в
этом убийстве, но объяснившая, что открыть тайну убийства она не желает.
Предварительным следствием было между прочим обнаружено, что Качка и
Байрашевский познакомились в Москве еще в 1887 г. Почти одинаковый
возраст, общая цель — подготовить себя к предстоящей деятельности
научным образованием, наконец, совместное жительство на общей квартире,
- все это не могло не способствовать сближению молодых людей. Научные
занятия шли без всякого руководства, без достаточной к тому подготовки и
потому, вместо желаемой цели, привели к совершенно иному результату:
молодые люди полюбили друг друга.
В этом периоде их взаимных отношений, когда страстное чувство Качки
достигло своего наивысшего напряжения, Байрашевский изменяет ей и
становится женихом другой девушки, ее же подруги - Ольги Пресецкой,
которая также одновременно жила и занималась с ними на общей квартире.
Сначала только подозревая измену, но вскоре убедившись в этом, Качка
начинает жестоко страдать, ищет выхода в мысли о самоубийстве, решается
покончить с Байрашевским, покупает револьвер, но еще колеблется в своем
решении. Через неделю, именно 15 марта, узнав о приезде из Петербурга
Ольги Пресецкой, с тем:, чтобы ехать с Байрашевским к родителям его и
обвенчаться гам, Качка вечером того же дня убивает Байрашевского в то
время, когда все окружающие наслаждались ее пением.
Вот и вся история несчастной любви Качки и того трагического исхода,
который привел ее сегодня на скамью подсудимых.
Результатом освидетельствования явилось заключение врачей о полном
умственном здоровье и, следовательно, полной способности ко вменению.
Единственным диссонансом в таком гармоническом соглашении представляется
мнение врача Державина. Мнение это, основанное не только на кратком, а
можно сказать, на мимолетном наблюдении, положительно опровергается как
заключением врача Булыгинского, наблюдавшего ее более месяца и, стало
быть, изучившею ос природу несравненно
основательнее, так и конечным заключением целой коллегии
нрачей-экспертов, Кетчера, Доброва и Гилярова, свидетельствовавших Качку
в судебном заседании. Оба эти акта были прочитаны на суде, и вы могли
убедиться в основательности, всесторонности и внимательности, с которыми
эксперты отнеслись к своей трудной задаче.
Насколько Качка обладала сознанием в момент убийства и чутко относилась
даже не к мелочным событиям, видно из двух доказанных следствием
явлений, из которых одно предшествовало убийству, а другое за ним
следовало: за 2 часа до выстрела Качка вручает свидетелю Малышеву
прочитанную записку свою о брате и домашних своих распоряжениях, а
тотчас после убийства по поводу чьего-то смеха иронически замечает, что
она доставила своим поступком кому-то удовольствие.
Мысль об убийстве зрела и развивалась в долгом, хотя и мучительном
процессе нравственного страдания обвиняемой.
Что касается указаний Державина на пьянство отца Качки, о чем говорит и
ее мать в своем показании, то и отсюда невозможно вывести какого-либо
заключения о нравственной болезни дочери их, Прасковьи Качки, так как у
тех родителей, кроме нее, были дети: Александр, Владимир, Анна и
Елизавета; все они умственно совершенно здоровы; отчего же пьянство отца
отразилось бы только на Прасковье Качке?
Врач Левинштейн вовсе не наблюдал Качку, и поэтому ег о заключение уже
чисто теоретического свойства. Чтобы доказать вам всю его
несостоятельность в этом отношении, а также чтобы помочь вам в уяснении
психической стороны дела и того значения, какое может иметь для суда
врачебная экспертиза вообще, мне необходимо привести хотя в выдержках
мнения нескольких научных авторитетов в занимающем нас вопросе:
«Ни в одном из случаев, требующих вмешательства судебного врача, -
говорит Шайнштейн, - для него не бывает тате близка возможность
переступить за черту своей компетентности, как исследование умственного
состояния с целью определить, находится ли данное лицо в здравом уме или
нет. Задача врача душевных болезней ограничена представлением судье
возможно полной картины физического и нравственного состояния
обвиняемого и объяснением, какое влияние то или другое могло иметь на
его образ действий вообще. Дальнейшую же оценку этих фактов врач
представляет судье».
«Решение вопроса о вменяемости, - говорит Миттермайер, - принадлежит
исключительно судье или присяжным, а врачи должны представить им только
сведения, дающие возможность решить этот вопрос или облегчающие это
решение».
Все только что приведенные отзывы известнейших представителей науки
сводятся к такому общему выводу, имеющему прямое отношение к
рассматриваемому сегодня делу: судебная психиатрия изобилует бесплодными
теоретическими рассуждениями; неосновательные заключения врачей очень
часто предъявляются б судах; врачебная экспертиза поэтому служит для
суда только пособием, пользоваться которым можно лишь с величайшей
осторожностью.
Таким образом, по вопросу о вменении, главнейшему в
рассматриваемом процессе, судебное и предварительное следствия дают нам
такие общие итоги: с одной стороны, предположение о душевной болезни
обвиняемой, возникшее по ошибочному заявлению брата Качки и затем
поддержанное врачом Державиным с не менее очевидными для каждого
ошибками, разрушается теоретически коллективным заключением
врачей-экспертов; с другой стороны, фактические обстоятельства,
доказанные следствием, - обманутая любовь, ревность, разрыв и т. п. -
складываются в таком бессомненном для вывода сочетании, что
совокупностью своей образуют вполне естественный, для каждого понятный
мотив преступления. Оба эти различными, совершенно самостоятельными
путями достигнутые итога ведут к третьему убеждению - в полном
умственном здравии подсудимой, а следовательно, в полной способности ее
ко вменению.
К какому именно из предусматриваемых нашим уложением видов убийства
следует отнести совершенное Качкой преступление?
Я предпочитаю приурочить деяние Качки к той статье, которая выставлена в
утвержденном судебной палатой обвинительном акте и которая говорит об
убийстве без заранее обдуманного намерения, в запальчивости или
раздражении, но не случайном, а умышленном, то есть сознательном. Если
не было «запальчивости», то могло быть «раздражение», вызванное, с одной
стороны, суммой всех тех психических, но совершенно нормальных явлений,
о которых так много было говорено вчера, и с другой - той обстановкой
самого преступления,
о которой я только что помянул.
Приговор ваш в тех скромных пределах обвинения, какие я установил в
своей речи, будет справедлив. Вы можете признать смягчающие
обстоятельства, но не оставите подсудимую без наказания, которого
одинаково требуют как ее возмущенная совесть, так и совесть
общественная, представителями которой вы являетесь на суде.