|
|
содержание .. 4232 4233 4234 4235 ..
ЗАПОМНИТЕ МЕНЯ ТАКОЙ (музыка) -Я редко бываю теперь в Ленинграде. Мы далеко живем. И вот уже несколько лет, как нет мамы. Многое изменилось с тех пор в нашей жизни, да и в жизни вообще. Но чем больше проходит времени, тем чаще я вспоминаю ее, наши разговоры и тот наш последний приезд. (музыка) (тиканье часов) -Когда же Андрей со своим семейством появится? -Сегодня или завтра уж обязательно. Наталья Николаевна, носки положили? -Да, на этот раз не забыла. -Все-таки жалко, что вы уезжаете. -Ничего, остаетесь одни в квартире. Лимитчик почти никогда не бывает. -Вот тебе ключ, Настя. Пусть располагаются, если нужно. Мы раньше вторника не вернемся. -Жаль, что Андрюшку не повидаем. Огромный ему привет! -И Лидочке тоже. -Спасибо, обязательно передам. До свидания. -Счастливо. -Счастливо вам! (голос по радио) -Состоялась задушевная деловая беседа Константина Устиновича Черненко с рабочими... (звонит телефон) -Ася! Ты все собрала? Подарок не забудь. Что? Опять двадцать пять! Нет, ты поедешь. -Ну я не представляю, как мы туда все вместе поедем. Ну я, Лидия Сергеевна, и вообще... Андрюш, понимаешь, это даже как-то... -Ты поедешь, ясно? Все, через час я буду. -Мам... Ты что? -А ты что? -А я что? -Да учишься плохо - что. -Мам, я серьезно, а ты... -Я тоже серьезно. -Слушай, ну поезжай ты, перестань дурью маяться. Будет хорошо, и старуха поймет. -Что поймет? -Ну поженились, ничего страшного. Не получилось у него в той семье, получится в этой. Физкультурник у нас 3 раза женат, и ничего. -Я не поеду. -Так, а Лидка с ним поедет? -Тань, какая она тебе Лидка? -Ну Лидия Сергеевна. -Естественно. У них с Андреем дочь и внук. -У них семья, да? А у нас черт знает что! Правильно! И расходись ты с ним к чертовой матери! -Тань, да ты что? -А что? Его там совесть мучает, наверное, и он ходит в ту семью! -Он не ходит в ту семью! -Да? А муж ее новый, между прочим, сейчас в Японии. -Ты-то откуда знаешь? -Мне их соседка сказала. -Он в ту семью, Таня, не ходит. -А если Лидка сама к нему? В вагончик на стройке или в самолет. -В какой еще самолет? -В парке самолет поставили, кино крутят. Между прочим, туда взрослые тоже ходят. -Танька, ну ты чего глупости-то говоришь! Не ходит он ни в какой самолет, успокойся. -Думаешь? -Конечно. -Будьте любезны, Лидию Сергеевну. Спасибо. Ну сколько раз можно! Я же тебе все объяснил! -Все равно же заставят - и примите. -Забери. -Не хотите подписывать - езжайте со строителями объясняться. Только я вам не завидую. -Ладно, съезжу. Ты организуй-ка мне машину побыстрей, у меня самолет в 11, надо обернуться. -Какой самолет? -Улетаю я в Ленинград. -Сейчас, сегодня? -Да-да. -Да как же так... А сессия? -Слушай, организуй машину, а? Времени в обрез! Лида! Это я. Ну как ты там? Ты от мамы телеграмму получила? Ну и что? -Что "что"? Интересуешься, полечу ли я? Полечу. -Да? Да нет, с чего ты взяла... Я совершенно не о том! -А о чем? Если твоей новой супруге это неприятно - пожалуйста, я могу остаться. И вообще, я еду, только потому что твоя мама попросила. Нет, ну так получается. Да. Да. Ну получается, что ты даешь понять! -Ну, в общем-то, это действительно как-то не очень. Маша, Олег - это понятно. Ну а мы-то все... -Спасибо! Я поняла. Я остаюсь. И не звони мне сюда больше. -Мы можем начинать? Встать! Суд идет. -Ася! Я не успеваю за вами заехать, так что уж вы добирайтесь сами. И не нервничай, слышишь? Она не летит. Только Маша и Олег. И то другим рейсом. Хорошо, все! -Таня! Она не летит, только дочь и внук. -Ну вот видишь? А ты боялась. Давай собирай вещи. Возьмешь? -Угу. -Да... -Ну что ты опять? -Матери его боюсь. -Перестань, ну что ты как ребенок, мам. Скажи мне ради Бога, чем эта старуха тебя так напугать могла? -Всю жизнь боюсь строгих, Танька. У меня мама с папой такие веселые были... Может, все-таки поехать? -Я не еду. -Мама, ради Бога, перестань раздувать историю. -Не защищай его, ты не знаешь, как он со мной говорил! -Ты можешь мне дать собраться или нет? Ты посмотри на часы! И мама, ради Бога, перестань все время курить! -Курить? Тебе все равно! Тебе вообще все равно, еду я или нет! Нет, тебе не все равно - ты даже рада, что я не еду! -Ну может, хватит уже? (звонок в дверь) Ты что, дверь открыть не можешь? -Здравствуйте, Мария Андреевна. -Здрасте. -Вы извините, что я вот так врываюсь... Я насчет характеристики опять. -Но я же объясняла вам все, Наталья Михайловна. Я всего на 2 дня в Ленинград. Когда вернусь, мы разберемся. Обязательно разберемся. -Но дело в том, что в "Интуристе"... -Ой, шапочка у вас милая очень. Вы вязали сами? -Да... То есть нет, купила. Но вы знаете, документы-то уже уйдут... Ведь это "Интурист", у них порядки такие. -Когда вернусь. Понимаете? Когда вернусь. -Ну извините. До свидания. -До свидания! -Это она в Италию? -Да. -Ну ты кремень-баба. -Да. Олежик, ты собрался? Выходим же скоро! -Не понимаю, зачем ты его за собой тащишь, он и так много пропустил. Съездил бы к прабабушке после! -Ну билет купили! -Можно сдать. -Ладно, мам, хорошо! Я, что ли, все это придумала? В телеграмме ясно сказано: "Жду всех, в этот раз распоряжусь наследством". -Что за наследство? На мотоцикл мне хватит? -Перестань! Маша, это будет очень тяжелая поездка, не надо его тащить! -Нет, бабушка, я еду. -Никуда ты не поедешь. -Нет, поеду. Как же я могу не поздравить прабабушку? Тем более она так просит. -Ты что, накрываешь на стол? -Да, мама. -Не надо. -Но почему? -А вдруг не приедут? Как это у вас теперь называется? "Обстоятельства". -Ой, ну что ты, мама. В твой день рождения? -И прошу, никаких приготовлений. А то, как в прошлом году, - вдвоем за раздвинутым столом... Не хочу. -Мама, но в прошлом году у них ведь действительно были обстоятельства. А потом, погода в Сибири... -Ты собиралась за молоком? Вот и иди. -Мам... Опять праздничные талоны для ветеранов принесли. Сходи, а, мам? Ну сегодня, в виде исключения. Наши приедут - и будет, чем вкусным угостить. Сходи, мам. -Ведь ты знаешь, я никогда не хожу. -Мам... У меня есть пирог, у меня есть винегрет, есть салат. Хорошо, я картошки отварю. Мам, ну и все. Ты посмотри, какой большой может быть, красивый стол! А народу сколько приедет! -Ну ладно. Идем. -Ой, я не знаю... Чего ты стесняешься? Ведь ты же заслужила! -Да не надо меня уговаривать. Спасибо. -Сейчас возьмем ключик... (звук падающих вещей) -Ой-ей-ей... -Что это? Подними, подними. Что это, я спрашиваю? -Мам, я... -Ты носишь это с собой? Тайком от меня? -Почему тайком? Просто... -Посмотри мне в глаза. При мне ты никогда не красилась. Теперь что же, значит, выходишь за дверь и красишься? -Мам, ну послушай, почему ты сердишься? Я просто хотела посмотреть, как я буду выглядеть... Правда. -Только посмотреть? Не отводи глаза! Ладно, пойдем. После поговорим. -Ой, Господи, не знаю... Чего ж он за нами-то не заехал? -Мам, а может, вам правда разойтись? У папы глаза были черные, веселые, а у этого твоего... -Прекрати! -Я любила, когда вы вместе. Стоите у окна, обнявшись, хохочете... -Хватит! -Ты с папой такая была!.. А сейчас вроде затравленной птички! -Хватит, я сказала, все! -Ну перестань, мам. (голос) -Всем машинам освободить ряд, прижаться к обочине! Освободить ряд, прижаться к обочине! Прижаться к обочине, освободить ряд! -Начальство встречают. Сессия. (объявление) -Внимание! Производится посадка в самолет, вылетающий в Минск рейсом 1812... -Куда бы нам сесть? -Вон место. -Как ты думаешь, он нас найдет? -Найдет, садись. Посиди, посиди немножко. -Душно. -Так, быстренько: серию и номер паспорта. -Не помню номера. -Да ты что, Ася. -Ну ей-богу, не помню! -Седьмая касса, Анна Петровна. Подойдешь и скажешь, назовешь любые цифры. Она обещала. Давай быстро! -Как назло, еще сессия эта... Как ты в такое время поедешь, я не представляю. Они же тебе не простят. -Ну и пускай. Уеду. Буду строить, как раньше. -Не пожалеешь? -Ребята! Кассирша сказала, что у нее там двое с телеграммами ждут. И поэтому маме можно сделать только на следующий рейс. Вы врозь полетите? -Ну почему врозь? Возьми и мне на следующий рейс. -Тань! -Ну вот, я так и знала. Следующий рейс - это в час. Значит, с ними. -Ася, мама ждет, надо лететь. (стук) -Ты куда это собрался? Когда мне сказали, я просто не поверил. Что я, по-твоему, министру скажу? "Извините, Киреев к маме улетел отдыхать"? Ты что, ребенок, в бирюльки играешь? Ты работать собираешься или нет? -Нет. -Почему? -Вы не даете. -Не понял. -Все вы прекрасно понимаете. Я для вас - просто ширма красивая, из рабочих. Просто вам прикрыться мною надо. А через месяц я у вас сгорю на этом месте, как собака, облитая бензином. И все прошлые дела повесят на меня. -Та-а-ак, интересно. Ну-ка выйдем. Ты о каких это делах толкуешь? Быстрей говори, а то времени нет. -Хорошо. Вы меня к себе взяли, сказали: "Дерзай". Вы мне дали? "Сокращай аппарат". Сократили? -Аппарат - это коллектив. У каждого коллектива свои законы. -Хороши законы! Полетал я по области, посмотрел. Свинокомплексы валятся, стройматериалы идут налево, дома на сваях кренятся, документация фальшивая, а я не хочу врать! -Ты что? Ты же рвался! Грозил все поменять, у меня помощи требовал! Чего же теперь испугался? -Испугался! Потому что понял, что эти мертвые города надо бы назвать вашим именем: Золоторевск-1 и Золоторевск-2. Так что какая же от вас помощь? Лучше уж вы меня отпустите. -Надо же... А что ж ты раньше молчал, Киреев? -Неправда. -Когда вам ордена давали! -Неправда! Я вам говорил тогда, зимой, в сауне! -Ха, в сауне! Вы бы еще дома под одеялом критиковали. Ишь ты - Золоторевск! Нет, друг, никуда я тебя не отпущу. И здесь ты останешься и назначение примешь. И все, что надо, подпишешь. И мой тебе совет: меньше болтай. -А я все министру расскажу. -А вы неумный, Киреев. Ты думаешь, что он этого не знает? Короче, билет сдай. Сиди дома, жди, когда вызовут. Понял? На сессии скажешь то, что я велю. Понял? Иначе действительно сгоришь, без бензина. Я тебе такую жизнь устрою, что ты нашу Сибирь будешь курортом вспоминать. Понял? Все! -Ну что? -Таня не приходила? -Нет еще. -Может, помочь ей пойти? -Не надо. Посиди, отдохни. Она сама справится. Давай. -Сколько же их развелось, сопровождающих. Пайки, машины... А я у мамы только два платья помню: черное да красное. Одно для работы, другое для праздника. -Да, Андрюша, все меняется... У меня в классе ребята все время вопросы задают. А я даже не знаю, как им все это объяснить, что сказать. Да, трудно детей воспитывать. -Пойду все-таки Танюшке помогу. -Бросьте, перестаньте! -Спасибо. (объявление) -Внимание! К сведению пассажиров, вылетающих в Ленинград рейсом 3571. Вылет вашего рейса задерживается на 1 час. -Подожди меня здесь. -Ладно. На. -Товарищ! -Да? -Будьте любезны, скажите, где здесь по талонам, ветеранам? -Вон туда, бабуль. -Какая я тебе бабуля? -Ну а кто же вы? -Товарищ. (смех) -Ну товарищ. -Будьте любезны! Скажите, пожалуйста, где здесь по талонам, для ветеранов? -Во дворе, мамаш. -А-а. Спасибо. (голоса) -Что застряли? -Хорошо еще, дождика нет. -Пожалуйста. -Талончик, миленький. -Ах да, сейчас. Сейчас. -Что ж так долго? -Ну побыстрее! Ну что вы копаетесь, ну? -Да Господи, куда же он запропастился? -Заранее готовить надо. -Вы задерживаете очередь, миленький. -Слушайте, я, наверное, потерял. Отпустите мне так. -Ну как это так - "так"! -Я же простоял, товарищи... -Я тоже простоял. -Все мы стояли. -И мы стояли! -Талон нужен, талон! -Я, наверное, потерял. Поймите, потерял! -Или удостоверение. -Здесь только для ветеранов! -Так а я что же, не ветеран? -Не знаю. Если ветеран, должно быть удостоверение. -Да какое удостоверение? -Как это - какое? -А может, вы не имеете права! -Как? Я не имею права? -Да. -Я не имею права? -Никакого права! -А это что, а? -Мы за Родину кровь проливали, и за это нам дали талоны! -А у вас что? Есть удостоверение? (спорят, говорят одновременно) -Тихо, тихо, мальчики! -Давай! Ничего нет? -Там закрыто. -Ну а как же?.. -Ну иди в магазин, купи что-нибудь. (музыка) (объявление) -Пассажиров просят пройти на посадку. -Да не ваш это. Вчерашний задержанный. -О Господи, это ты. Красивый, костюм новый, загорел где-то. -Привет! -Привет. -Куда Маша побежала? -В регистрацию. Мы думали, опаздываем. Ты один здесь? -Нет. Мои вон сидят. Ты что, провожаешь? -Нет, лечу. -Товарищи, что вы на проходе встали? Дайте пройти. -Пошли, все равно знакомиться когда-нибудь надо. -Вот, знакомьтесь. -Здравствуйте, товарищи! -Здравствуйте! -Как вы тут весело сидите, с музыкой! "Старый сад" знаете? Сыграйте. (напевает) Я люблю тебя, мой старый парк... Пить хочу, умираю. Олежик, пойди, пожалуйста, купи "Байкал". "Пепси" не покупай, гвозди растворяет. Ваша дочка? -Да. Таня. -Очень приятная девочка. А ваш первый муж - он бросил вас или как? -Я же тебе говорил! -Когда? Что говорил? Мы с тобой сто лет не виделись. Я хотела тебе сказать, чтобы ты забрал фотоаппарат. Ты же фотографировал раньше. Вы знаете... Как вас звать? -Меня? -Ее зовут Ася. -Асенька, знаете... Просто корреспондентом был. Видит дерево в тумане - снимает дерево в тумане. Видит кота, лежащего на лавке, - снимает кота, лежащего на лавке. Где же Машка? И Олег куда-то пропал. Танюша, пойдите, поищите его. Он у нас увлекающийся, весь в деда. Увидит - бабочка летит, пойдет за бабочкой. И пропал на целый день. -Таня, пойди, поищи. -Пойди, поищи. -Значит, все вместе летим? Правильно. Мамочка сказала: надо. Мамочка у нас строгая. -Мария Ивановна ему мамочка или вам обоим? -Вопрос по существу, как говорит наш прокурор. Ему, дорогая моя. Ему мамочка. Но 30 лет жизни... Да, Андрюша? -Да, Лида. -Где же Машка все-таки? -Не знаю. -А как же "Байкал"? Они ждут. -Да пошли они. Что я им, нанялся? Ты с нами летишь? -Нет. -Жаль. -Вам там и без меня будет весело. Дай я. Чего уставился? -Поцелуемся, тетя? -Обойдешься, племянничек. -А за "Сейко"? -Да они не твои. -А, наконец-то. А это наша дочь, Маша. -Здравствуйте. Здрасьте. Здравствуй, папа! -Привет, Маша. -А жаль, что мы не всем составом летим. Ее муж занят, мой Георгий в командировке. (объявление) -...К сведению пассажиров, вылетающих в Ленинград рейсом 3571. Вылет вашего рейса задерживается на 2 часа. -Да, просидим мы тут, пожалуй. -Ничего, все-таки оттяжка. Лететь к нашей маме с новостями все равно, что в кратер вулкана. -Слушай, а эта старуха, прабабка твоя, она какая? -Она? Сумасшедшая. Она правда ненормальная. Свихнулась на своем героическом прошлом и будет теперь нам всем мозги полоскать. -Вот моя мама попала! Не понимаю, зачем он ее с собой тащит. Твоя же без мужа летит. -Ты что? Что с тобой? -Ты бы знала, как они мне все надоели. -Кто? -Они все. -Мам, не лезь ты к отцу и этой Асе его. -При чем тут это? Я просто хочу пить. Это непорядочно. Мы там умираем от жажды, а они тут... Андрюша, закажи нам с Машей что-нибудь. -Мама, не надо. -Сока нет, минералки тоже. Только коктейль. -Давайте, что есть. Всем. -Ася, ты будешь? -Я не буду. -Пап, я тоже не буду. -Нет уж, всем так всем. Не строй из себя. Не надо играть в кругу близких. (объявление) -Производится посадка в самолет, вылетающий в Анадырь 572 рейсом. Пассажиров просьба пройти на второй этаж для посадки в самолет. (насвистывает) -Часто он это напевает? -Пожалуй, да. -У нас с ним вся любовь под эту музыку крутилась. -Помню, каток, снег и... -Мама! Хорошо бы к вечеру успеть, а то бабушка волноваться будет. Лишь бы не сердилась. Андрюша ведь ей не писал, что у него новая семья. -Зато ты написала. -На, пей. -Спасибо. Тань, давай подольше к ним не пойдем, а? -Возьмите сдачу. -Да бог с ней. -Пойдем. -Постойте. Куда же вы? Куда вы? Постойте, успеем еще. Раньше времени все равно не улетим, правда, Асюрочка? Не смотрите, что я возбужденная. Это от нервной работы, устаю. Все люди, все дела. И все грабеж - статья 145, разбой - статья 146, угон машин - статья 119. Люди с ума посходили. Все хотят иметь больше и быстрей. Сил нет. Я бы, честное слово: ограбил - вышку, изнасиловал - к стенке. А уж убил бы - сама бы убила. Я в переносном смысле. -Мама, а вот у Олега в школе ребятам, которые из ружья палили, им за хулиганство что будет? -Я знаю это дело. До 6 лет. -Но они ведь дети! Как вы сами себя чувствуете, когда отправляете их в колонию? -То есть? -Ну как? Вы им даете не 6 лет, а все 60. И возвращаются они оттуда преступниками на всю жизнь. -А вот мой Олег изнасилует сейчас вашу Таню, и я его не буду судить по закону, ему нет 16. Легко быть добрым за чужой счет. За преступление надо карать. Хм, ишь как она! Ах, Андрюша, и за что тебя только бабы любят, скажи? Я своего Георгия уважаю, конечно, но люблю только тебя. -Мама! -Что, золотко? Пописать захотела? Вот и молчи, когда старшие разговаривают. Подумай лучше, чтоб твой очкарик, пока ты тут путешествуешь, не приударил за какой-нибудь лаборанткой. У них там столько темных лабораторий. Все беды в НТР от темных лабораторий. Наша мама любила с нами разговаривать в темноте, а потом включала свет и смотрела в глаза. Страшно. Помнишь, Андрей? (изображает свекровь) "Сын, а ну-ка сядь, руки положи на стол. Видишь портрет Горького? Он руки положил на стол. И ты положи. Ты ничего не украл? Или они грязные? Ах, грязные? Пойди помой. Вот так, хорошо. Теперь отвечай мне, сын. Вот вы с Лидочкой (она меня Лидочкой называла) поехали в Сибирь по велению сердца или за длинным рублем? Ах, романтика позвала? Замечательно! Ну и как преобразилась Сибирь? Как выглядят хрустальные крыши, которыми покрыты голубые города? Помните песню про голубые города? Мне нравилась. Так много там голубых городов?" -Может быть, пить хватит? Мелешь черт знает что. (изображает свою свекровь) -"Ты черт знает что мелешь, сын! И не говори, что мы плохо живем, что нет дешевой колбасы, я сама была в магазине, там благосостояние. Есть мыло, спички, соль и шнурки, расчески всякие". -Регистрация рейса, слышишь? -"Вот Маша. Здесь она одета, обута, сыта. Ты сыта, Маша? Сын, почему ты пестро одет? Это нескромно, это буржуазное влияние, или, как шутил Луначарский, тебе не нравится жить в СССР?" -Лидия! -"Лидия" - есть такое вино. Я тебя опьяняю. Ну что ты волнуешься? Думаешь, мамочка обидится? Или откажется, как отказалась от своего мужа? Ну ударь меня, ударь! Я же твою маму обижаю. Или ты меня еще любишь? Или ты ценишь во мне советскую женщину, мать твоих детей? -Ну что? Нужна тебе эта поездка? -Ты у меня, ласточка, всегда права. -Олег, ты что? -Ничего. -Не надо мне лететь. Вот твоей жене надо. Она дитя, она понравится. А я всю жизнь лебезила перед мамой, говорила то, что ей хотелось услышать. Так она и помрет, не узнав, в каком мире жила. Андрюша, может, мне не лететь? Ты скажи честно. -Пошли, посадку объявили. -Я так и знала. -Что тебе? -Мам, я же волнуюсь. -Что ты волнуешься? Просто я вышла прогуляться. -Мам, ну зачем ты так? -А как надо? -Зачем же министру по автомату звонить? -А кому же я буду звонить, если никто ничего не знает? -Министру? -Да. Он ведает этой индустрией. Дождя нет, а почему аэропланы не летают вовремя? -Не знаю. Может, они на другой аэродром сели? -Вот видишь, не надо было за мной ходить. Вдруг у Андрюши нет ключей? Они ведь думают, что мы дома. -Мария Ивановна! -Жукова, вы?! -Что же это, Мария Ивановна? Как же это так? Выселяют меня. Из-за вас выселяют. Вы бы взяли заявление обратно. -Перестаньте, Жукова. Не надо было пьянствовать. Поживете за 101-м километром, может, одумаетесь. -Мария Ивановна! Вы же мать. Что вы такая каменная? -Я каменная?! Пустите. У тебя в квартире пьянство, разгул. У соседей дети, они все это видят. Это как? Нет! Я сказала свое мнение и менять его не буду. Никто тебе не позволит позорить город революций. -Мария Ивановна, но я же росла тут, вы же еще меня маленькой знали. Помните? Мария Ивановна, я же при вас родителей схоронила в блокаду. А вы мне еще тогда саночки дали, чтоб хоронить их. Помогите мне. -Зачем ты об этом? -Ну пожалуйста! -Мама, может быть, зря? Может, не надо ее совсем выселять? -Надо. Вот видишь, их нет. Страшная стала. Двух зубов нет. Врачиха заболела, а то сделала бы. -Ничего, давай-ка переоденемся. Садись сюда. Давай туфли переоденем. -Вот увижу Андрея - и помру. -Ну что ты говоришь, мам? Ты же так хотела, чтобы мы собрались все вместе. -Да. Но встреча наша будет тяжелой. (ветер дует) (звон) -Ну что же это такое! Одно к одному, одно к одному. -Прекрати! Не верю я в эти ваши приметы. Дай я сама. Не надо. Лучше поставь пластинку. -Какую? -Сама знаешь какую. (музыка Бетховена "К Элизе") (музыка) (звонок) -Алло! Алло! -Кто? -Я ничего не слышу. Алло! Ничего не слышу! -Алло! Бабушка, Настя! Алло! -Кто? -Может быть, вы из автомата? Перезвоните, если сможете! -Кто говорил-то? -Я не знаю, но это из автомата. Может быть, мне показалось, но это наши. Может быть, из аэропорта? Мама, я зажигаю плиту. Мама, ты в этом платье встретишь гостей? -Не воображай, что ты мне напомнила. Я сама знаю, во что мне одеться. Где мои туфли? -Какие? -Лаковые. -Сейчас. -Жмут, проклятые. Ссохлись, что ли, или ноги такие старые? Надеть, что ли? -Я не знаю, смотри, мам. -Ничего, потерплю. У тех ведь каблук шатается. -Господи, оно еще цело! -Такие платья не пропадают. Ну как? -Прекрасно. Ой, мам! -Ну хватит. И ты иди, переоденься. -Да ну, я уж так. -Нет, сегодня мой праздник, изволь переодеться. -Я только не знаю, пойдет ли мне то белое? -Белое? Белый - очень хороший цвет. -Смешно не будет? -Кому? (звонок) -Мам, звонок! -Я сама открою. -Телеграмма. -Входите. -Киреева? -Да. -Распишитесь. -От наших? -Нет. Поздравляют. -Краснопартизанский райком партии. Смотри-ка, помнят. -Возможно. -Конечно! -Хорошие были годы. И ты такая же, как в те годы. -Спасибо, мама. -Спасибо тебе. Я очень благодарна тебе, что ты прожила со мной все эти годы. -А я тебе, мам. -Госпиталь помнишь? -Да. -Помнишь, как я тебе говорила? Только не смотри на раны и ступай правильно ногами, девочка моя. Жаль, что ты никого не полюбила. У тебя были бы хорошие дети, скромные, послушные. -Да ладно, мам. Кому я была нужна такая? -Нельзя так говорить. Время было тяжелое. А ты была красивая. Чистенькая, верная девочка. Политически грамотная. Кого же любить, как не тебя? -Ты правду говоришь? -А я когда-нибудь говорила неправду? -Нет. Прости. Я только этим и живу, с этим и помру. -Не смей так говорить. Это противоестественно. Положишь меня в землю, тогда сама решай, как тебе дальше жить. -Разве это от нас зависит? -А от кого? -Я скажу: от Бога, но ты же рассердишься. -От нас, только от нас. (музыка) -Ой, Господи, красота-то какая! -Будет вам красота и допрос с пристрастием. Пошли, что ли? (звонок) -Иди. Наверное, опять телеграмма. (звонок) -Иди. Наверное, опять телеграмма. (звонок) -Ну вот, ну вот, Андрюша! Ой, Лидочка, здравствуй, здравствуй! Как соскучилась-то я! Ой, Олежка! Ты как вырос-то у нас! Ой, здравствуй, ты просто вымахал! -Мама! -Сын... -Здравствуй! Совсем худая стала, ну совсем! -Здравствуйте! -Здравствуйте! -Бабуля! -Машенька! -Бабушка! -Тезка-березка. -Мама, а где?.. Ну-ка, иди сюда! Давай, давай, давай, давай. -Это что ж такой за товарищ? -Это же Олежик, бабуль! -О, какой большой стал. -Представляешь, вымахал, правда? -Мама, а это моя жена Ася. -Красивое имя. Здравствуйте. -Здравствуйте. А это вам. -Красивые цветы, спасибо. -Ой, правда, красивые цветы. -На, возьми. -А я Настя. Вы раздевайтесь. -Теперь мыть руки. Правда, ванная тесная, но ничего, по очереди. -А подарки? Мы хотели сейчас. -Разве нельзя чистыми руками подарки делать? Я шучу. -Ася, вы у нас первый раз? -Да. -Идемте, я буду вашим Вергилием в наших кругах партийных, как шутил один товарищ. (голос за дверью) -Олег! Олег! Возьми, помоги матери. (журчание воды) -Спасибо. -Как летели? -Хорошо, спасибо. -Лида не обижала? -Да нет, что вы. Нет, все нормально. Спасибо. -Куртку сними хотя бы. Это наше, бабуль? -Что ж ты мужа своего не привезла? Экономишь? -Да у него же дела. -Это что ж, значит, все бездельники понаехали? -Мыло возьми. (журчание воды) -Андрюша. -Мама. -Я боялась, ты опять не приедешь. -Ну что ты... -Нет, нет... Прости, Андрюша. Я сначала должна поговорить с вами. И вообще я должна понять, что вы теперь за люди. -Да, конечно. Я знаю. Только давай не сразу, ладно? -Да-да, конечно. (журчание воды) (стук шагов) (стук) -А чего бабуля такая сердитая, а? Или мне показалось? -Улыбаться стесняется, зубов нет, не успела вставить. (грохот за стеной) -Что там? -О! -Так, начинается. Ты что делаешь? Я тебя просила? Это же соседский, Вагановых! Ты соображаешь? -Да что ты волнуешься, Маш? Ничего страшного. -Ты не понимаешь! Он же это нарочно. Я ведь знаю его. -Отстань от меня. Мало ли, что я знаю. -Ты почему так с матерью разговариваешь, а? -Прекратите. Я уверена, что он не нарочно. -Я помогу... -Не надо, Настя. -Ну давай. Как уронил, так и повесишь. Что смотришь? (скрежет, вздохи) (вздохи) (шорох шагов) (щелчок дверного замка) -Здрасте! -Здрасте. -Здрасте! Проходи. (песня вдалеке) -Папа, давай сначала ты. -Мам, а это вот... это мы с Асей. Правда, второй рост, но они говорят, длинное. -Спасибо, сын. -Бабушка! Наша дорогая и любимая бабушка! Мы поздравляем тебя с днем рождения! -Спасибо. -Мы хотим, чтоб в этот торжественный день, чтобы жизнь твоя была такой же долгой и такой же прочной, как эти чашки! Они японские и небьющиеся, не бойся! Пей на здоровье чай и не бойся разбить. -Дорогая прабабушка, а это от меня. -Что это? Часы? -Ага. -Где взял-то? Стащил? -Нет, что вы, никогда. -Что же, сам заработал? -Да. -Металлолом сдавал, всякую макулатуру. Травы лекарственные. -Ну спасибо. Подожди. -Вот. Это твои зубки. Тебе два годика было... Раз - и прокусил! -Ух ты! Да, зубки. -Теперь он у нас большой, труженик. Переодевайтесь с дороги, кто хочет. И пора на стол накрывать. (звонок) Я сама открою. -Что за спектакль устроил? У тебя совесть есть или нет? -Сорок лет безобразничать, пить на радостях, отравляя жизнь другим. -Все правильно, Мария Ивановна. Но она комнаты лишится, жалко. И члены ЖЭКа... -Ну если члены ЖЭКа против ее выселения, что вам тогда мое мнение? -Мария Ивановна, по-человечески... -Самохины с двумя детьми живут в одной комнате. В комнатушке! Вам их не жалко? Они передовики. Нет, я сказала свое мнение и менять его не буду. (песня вдалеке) -Мама про него не знает. -А ты-то к нему как? -Ну да как, Андрюш? Что уж в нашем возрасте? Вообще-то он человек хороший, бывший военный. -Ну вот. Ну и не думай. Выходи, раз предлагает. -Что ты! А мама? -Опять. Насть, давай я с ней поговорю. -Ну что ты! (звонок) -Да? Да-да, девушка, да. Белоярск мне, Белоярскстрой. 33-85-80. 80! -Так. Надо сосчитать, сколько нас. -Так мы считали, мама. -Да не путайся под ногами. -Так, Андрей с женой, ты с Машей, Олежик, я и Настя. Папин стул. Стул Сергея Мироныча. -А это кто? -Киров. -Кто? -Бабушка работала с ним в 30-е годы. Слушай, займись делом. Пластинку поставь. Проигрыватель в комнате. -Нельзя! -Чего тебе? -Мне велено взять проигрыватель. -Сейчас прям! -Мне велено! -Подождешь. -Мам, скоро вы? Бабушка велела. -Слушай, а ты в какой школе училась? -А почему вы спрашиваете? -А чего ты мне выкаешь? Я тебя вспомнила. Ты в 4-й училась, на год всего старше. -Да. -Да. Точно. Вот интересно, а как ты с моим отцом? Нет, вообще он мужик нормальный, отличный, но интересно просто, все-таки старый. -Маша, я эту тему с вами не хочу обсуждать. -Теперь я тебя точно вспомнила! Ты в школе за парнем бегала. Такой... Весь класс у вас за ним бегал, но ты - больше всех. -Да, пожалуй. -Зря. Бабник был. -Маш, зачем вы говорите то, чего не знаете? -Почему я не знаю? А если я знаю? Мне очень подробно эту историю рассказывали. Он вообще женился на одной девице только потому, что она от него на 6-м месяце была. -Неправда! Он не поэтому вовсе женился. -Ясно. Значит, это... Чего ж тогда за моего отца замуж вышла? Тот бросил, что ли? -Вы же слышали, Маша, мой муж умер. -Умер... (журчание воды) -Андрюш! -Что? -Ты что такой? Из-за мамы, да? Из-за разговора, который она хочет? -Да нет... У меня на работе черт знает что. (выдох) (музыка) -Как давно это было. -А я тебя ищу. Не нравится тебе у нас? -Да ну что ты. -Я же вижу. -Опять Лида чего-нибудь? -Не-а. -Досталось тебе сегодня, бедная моя. Ну ты уж потерпи. Пойдем? -Пойдем. -Ты чего, Андрюш? (музыка) Ты чего смотришь? -Я вспомнил, как мы в блокаду на кухню через мальчишек ходили, спотыкались. -Через каких мальчишек? -Ой, какая зима была. Там вон старик со старухой умерли, а тут трое мальчишек, трое из пятерых. Их вот тут положили, они всю зиму и пролежали окоченевшие. -Отчего же их не хоронили, а? -А дверь как забили в блокаду, так и сейчас... -Андрюш, что же их не хоронили-то? -Чтобы карточки шли живым. -Ох, Господи, какой сегодня день длинный. -Жутко. -Вот это попробуй, вкусно. -Рассказывайте, как летели? -Замечательно летели. -Кисочка моя! Помнишь, как ты девочкой говорила - "глас сердца моего"? -А почему вас так задержали? Что у вас, был туман? -Нет, погода была летная. -Вот видишь. Зря ты мне не дала дозвониться министру. Погода хорошая. Почему аэропланы не летают вовремя? -Ну мало ли почему. Самолетов не хватает. -Да неправда. Недавно показывали по телевизору, я внимательно слушала. На маршруты выходят новые лайнеры. Непорядок... Что ты думаешь, Андрей? В чем тут дело? Перебои с горючим, мам, конец месяца. -При чем тут конец месяца? -Керосин сожгли, а новый не поступил. -Почему сожгли? -Ой! Пирог! -Ну как тебе объяснить? Мы же опережая план работаем. Так? -Так, хорошо. Ну? -Вот летали, опережая план, и сожгли. А керосин-то поставляют по плану. Если бы его тоже, опережая план, поставляли... -Ерунда какая-то. Просто вы разучились экономить. Вот мы жили очень экономно. Мне одной пары ботинок хватало на 10 лет. Этому надо учиться. Разве я не права? И надо помнить, что нам архистарательно мешают капиталисты. Вы читали, сколько мы вынуждены тратить на оборону? А нам надо еще помогать своим друзьям. Мы же интернационалисты. Сын, почему ты молчишь? Ты же интернационалист? -Конечно, мама. -Тогда почему? Почему вы все так смотрите на меня? Что, я не то говорю? -Нет, мам, все правильно. Давайте снова выпьем за маму. -Нет, за меня не надо. Лучше выпьем за годы, которые никогда не вернутся, за наши лучшие годы. -Тридцатые? Сороковые? -За революцию, бабушка? -Все равно, значит, за маму. -Революция сверкнула и давно ушла. Она не каша, Андрей, не размазывается на десятилетия. И не надо льстить, мама этого не любит. -Нет, она с нами. Сверкнула, но с нами. -Долго сверкает. -Да, Лида, долго. -Мама, Лида в том смысле, что не во всех этот свет. В тебе он есть. -За тебя, мама. -Бабуля! Ты у нас самая главная. (Звонок) -Сын, ты что такой грустный? У тебя неприятности на работе? -Нет, мам, что ты. Меня даже хотят двинуть наверх. -И как ты? -Я подумал и отказался. -Что ж, скромность украшает. -Как мы замечательно сидим. Что я, дура, не взяла папин аппарат? Сейчас бы все сфотографировались. Да, Олежик? С бабушкой. -Ах, ты, глаз моего сердца. Ну-ка скажи, что ты видишь впереди? -Все будет просто замечательно! -Все-то у тебя замечательно. Разбей, только попробуй. -Нет, это все не то. Мне нужен другой разговор. Я хочу знать о вас больше. Я имею на это право, я старая и скоро умру. -Мам! -Бабуль, ты что? Ты самая молодая, живи всегда. -Не надо, дети. Я все про себя знаю. Давайте наконец поговорим о главном. -Мам, ну немного попозже, хоть чаю попьем. -Ба-а! -Ладно. -Олежик, поставь музыку. (звонок) -Да! Алло, девушка! Да, я заказывал. Хорошо, жду. Да, да, алло, девушка! Хорошо, жду. -Берите салат. -Ася, как у вас в Сибири со снабжением? -Что она знает про снабжение? Она же учительница! -У нас замечательно со снабжением. -Да? -Да. -Вот видишь. -Было, конечно, может... Но сейчас все замечательно. -Да, бабушка, у нас есть все: молоко, мясо, масло, помидоры, виноград. -И виноград? -Да, в парниках вызревает, мичуринский. Кефира в магазинах - залейся. Оленина, фазаны, глухари. -А фазаны откуда? -Фазаны? На лето к нам прилетают. Из Китая. -Так, понятно. За то, что обманул, возьми книгу и выйди в коридор. -Почему обманул? Летают, как часы, у них нет перебоя с керосином. -Вернешься, когда выучишь одно стихотворение Маяковского. -Бабуль! Он все понял. Олежик, прошу тебя, возьми книжку, выйди в коридор. Вон книжка лежит. -Какое стихотворение? О паспорте? -"Левый марш". -Легко вам быть смелыми за мой счет! Пока я дела не сдал, никто без меня объект принять не может. А я не принял и не приму! Пускай снимут! Приеду и сам напишу заявление. Все! Ну черт! (звон капель) (щелчок замка) (стук шагов) (хлопот птичьих крыльев) (музыка) (напевает) -Миллион, миллион, миллион алых роз... (звон стекла) Миллион, миллион, миллион алых роз... -Ах! Ах ты гад! -Сволочь! Убирайся отсюда! (плач) -Андрюша! Андрюша... А постарел ты, Андрюшенька. На улице бы встретила - не узнала. Да, потрепала тебя жизнь. А все такой же. Ты и в детстве за меня заступался, помнишь? Вон, когда Сережка Цигаль меня побил, а ты заступился. -Катя! Ты, что ли? -Ну! Андрюшка! А помнишь, когда трамваи пошли, мы на Невский побежали, а меня Сережка все с подножки спихивал, а ты его побил. -Ты же ему нравилась. -А я знала. Андрюшка! -А я не помню. -А ты говорил... (щелчок замка) -Пойдем, мама. -Иди. Я сейчас. Иди умойся. -Ты где был? -Воздухом подышал. -Ну выучил стих? -Он выучил, выучил. (стук шагов) (звон посуды) -Тебе покрепче? -Да. -Олег. Пойди ко мне. Подожди, я хочу поговорить с тобой. У тебя есть друзья? -А что? -Ты не ответил. Кем ты будешь, когда станешь взрослым? -Рабочим. -Бабушка, ему пора спать. Олежик, идем, я уложу тебя. Какую книжку дать тебе почитать на ночь? -Мне? Томик Маркса. -Я тебе опять врежу! -Прекратите. -Он же издевается! -С чего ты взял? -Я по глазам вижу. -А сами вы? -Что? -Перестаньте. Оставьте ребенка в покое. Он у нас любознательный. Дай ему книгу. -Ладно, все, Олег, пошли. -Мам, ты что? -Мама! -Ну сейчас начнется самое главное. -Давайте только без этих штучек. Я виноват во всем, и на этом закончим. -Нет уж, вы потерпите, дети. Лида, Андрей, почему вы разошлись? Я виноват, я начал выпивать, она устала. -Как устала, если любила? -Я ушел из дома. -Я знаю, ты жил в вагончике, пока не встретил... -Он вам сказал, что женат? -Конечно. -И что у него дети есть? -У нее тоже девочка растет. -Ладно, мы об этом потом поговорим. -Кто раньше после развода: ты женился или она вышла замуж? -Я раньше. Какое это имеет значение? -Я раньше на полгода. Не надо мне твоего благородства. -Что ж ты меня обманываешь, сын? -Это же формальность. Я уже с Нового года жил у Аси. -Как жил? -Так, жил. -И дети видели, знали? Разве это наша мораль? -Что ему мораль, если он спивался! -Ты же знаешь, почему это было. -Почему? -Вы же знаете, из-за работы. -Из-за работы! Если ему так важна его работа, что же он сейчас с нее сбегает, предатель? -Кого я предал? -Тогда меня, теперь их. -Андрей, что она говорит? -Не об этом разговор! -Об этом тоже. Лида, кого он предал? Дело, людей, которые за ним пошли. "Меня двинули наверх, я отказался" - какой скромный! -Ты же прекрасно понимаешь, что я там буду делать. -А это от тебя зависит, мой милый. Сунул руку в воду, оказалось - холодная? -Действительно, Андрей. Идти наверх - не всегда карьеризм, часто это требование совести. Объясни, я пойму. -Мам, ну как тут в двух словах... Тогда на стройке у меня был кризис. Потом я попробовал иначе, у нас получилось. Оказалось, что я им мешаю. Тогда они меня взяли в главк. -Почему мешаешь? -Потому что я не хотел играть в их игры. -Не понимаю, при чем тут твое новое назначение? -Да они хотят мне заткнуть рот, дают его как взятку! -Ах, ах. Носишься со своей чистотой, как старая дева. -Да! Ты же первая будешь меня судить потом. И посадишь! Будешь права, потому что ты честная у нас, взяток не берешь. -Что вы говорите... Какие мелкие, низкие споры. Я думала, там, в Сибири, вы герои. -Да, скажи еще - романтики. -Зачем ты так говоришь? Нет, конечно, есть недостатки. Мы первые, нам трудно. Но зачем же обобщать? -А я и не обобщаю. -Замечательное качество: всегда находить оправдание себе и своим гнусным поступкам. -Не надо, Лида. Сейчас и о тебе поговорим. -Обо мне? -Да-да. -А я не лягу спать в такую рань. В 7 часов ложиться в койку! -Это здесь 7 часов. А у нас давно 12. -А мне не 3 года. Я сказал, не лягу, - значит, не лягу! -Хорошо, а я сказала, что ты туда не пойдешь. Тебе совершенно не нужны эти взрослые разговоры. -А мне интересно! Это моя семья, черт побери! -Что тебе интересно? Олежик, солнышко! Хоть ты можешь перестать мне трепать нервы? Что за день такой сегодня! Я устала всех уговаривать, успокаивать. Олег, родной мой, мальчик мой хороший! Я не хочу, для тебя же не хочу, чтоб ты лез во все эти дрязги. Пожалей меня, я правда очень устала. Хочешь, я тебя поцелую? -Нет уж, я лучше лягу! Только не здесь. Не в этой чужой дурацкой комнате! -Не понимаю, Лида, как ты могла? -Я? -Идем. -Ты виновата, ты. Если бы ты любила, он не ушел бы. А ты поняла, что будет тебе трудно, и перешла к другому - надежному, спокойному. Ты его хоть любишь? Вот видишь. Разве не виновата? -А кто же? Ты женщина. Любила - и не удержала. Ты должна быть умнее, добрее, чище. -Это вы говорите, Марья Ивановна? Где ваша принципиальность, которой вы нас всю жизнь учили? Он же газеты перестал читать, напивался и орал в окна прохожим: "Люди! Не воруйте, будьте людьми!" Он спидолу нашу за бутылку водки отдал! Я пошла на развод. Что я могла сделать? -Ну она же сумела? Значит, и ты могла. -Она сумела, она сумела! Она сумела увести - вот что она сумела! -Что? Начинается грязь, пора надевать калоши? Ты же первая ушла, имей совесть. -Может быть, я пойду? -А не рано? Разговор еще и вас коснется, уважаемая. Вы вообще неизвестно кто, кот в мешке! -Ну ладно, хватит! -Почему это хватит? Почему о ней нельзя, а обо мне можно?! Мама! Что действительно на моей совести - два аборта. Простите, все! И чиста моя душа! А у вас, Ася? -Позвольте мне уйти. -Останьтесь. -Какие они нежные! -Лидия... Мне стыдно за тебя. Как базарная баба. Держи себя в руках. -Ну что ж, сын у вас жертва. Она хорошая. А я одна во всем виновата. Спасибо за 30 лет жизни с этим человеком. Слыхала, Маша, как твою маму... Расскажи, как мне с ним жилось, расскажи. -Мам, не надо. -Надо, дочка, надо. Ты ж меня любишь? -Люблю, но не надо было от отца уходить. -Вот как? Тогда я сама расскажу. Я в командировке была. Он привел компанию. Ну, в общем, одна осталась... -Андрей, это правда? Ну хотел показать, где жил... Ну книги там... -Какие книги? Ты что, ей Маяковского собирался читать? -Вы бы простили, Мария Ивановна? Да вы бы!.. В общем, нахлебались мы, нахлебались. Наверное и Машка-то поэтому такая. -Какая? -Такая. -Знаешь что, мама, мне себя упрекать не в чем! -Да? А если ты подумаешь получше? -А что? А что я такого сделала? -Ну ладно, я-то знаю. -Ну, может быть, в детстве трешку у тебя украла. Это, что ль? На спор. -И все? И вот больше ничего? -А больше ничего. -А человека ты в грязи вывалила, покоя ты лишила. Это как? -О чем вы? -Сотрудница собралась за границу, так она ей характеристику не подписывает. -Да, не подписываю и не подпишу. А если она за границей останется? А может быть, я ей не доверяю! Что мне тогда делать? -Да врешь ты все! Если бы поэтому... Мест в группе мало, а ей своего дружка нужно туда пристроить, чтоб он наконец, родимый, в Риме прибарахлился. -Маша, это правда? Ты могла так поступить? -Что, бабуль? -Ты могла так поступить? -Бабуля, ты платье испачкала здесь немножко. -Брось эту привычку! Платье как платье. Это что же... Что же это... Это так я вас воспитала? -Ну что? В сортир я могу сходить? -Вы все развалили, дети. А если завтра война? Кого вы будите защищать? Вспомните ли вы хоть по имени ваших новых мужей, жен, детей? Все они на вашей совести. Я смотрю на вас, и мне становится страшно, страшно, что вы натворите в России с вашими перепутанными семьями. -Ладно, мама, больше, чем вами было напутано, мы уже не напутаем, ну хватит сейчас об этом, не надо. -Как не надо? Дело идет о моем наследстве. -Ну отдайте вы ваше наследство в какой-нибудь детский дом. Хватит в наших ранах копаться! -Ты понимаешь, что говоришь? -Что такое? Что случилось? -Насть, свеча в доме есть? (шорох шагов) Насть, тут одной пробки нет. (скрип кровати) -Я пришла поговорить с тобой. -О чем? -О жизни. -А я все уже про это слышал. -Слышал... -Пока человек не увидит смерть, он ничего не поймет о жизни. -Ну ты видела, а что ты поняла? -Я поняла, что в жизни нет никакого смысла. Да, нет никакого смысла, если не во что верить. -А я не хочу верить в эту ерунду. Зачем? -Да как же ты будешь жить? Ведь человеку без веры нельзя. -Ой, девочки, что-то мне нехорошо. -Вот видишь, не надо было заводиться. На, выпей. Давай, давай, давай... -Ася, я должна поговорить с Андреем. -Возьмите. -Теперь слушайте. Я не оправдываю Лиду. Но я поняла: ты виноват во всем. Ты мужчина, и ты должен отвечать за свое дело, за свою семью. А ты устранился от всего этого. -Это не так, мама. Я пытался, не получается. -А кто тебе сказал, что это легко? В жизни все трудно. Но кто это сделает за тебя? Кем растут твои дети, внуки, ты знаешь? Ты говорил с ними? -Я не знаю, как жить, мама. Что сказать своему внуку, я не знаю. -Как не знаешь? Я знала, и ты знал. -Мама, мне врут и говорят, что это нужно для дела. Мне говорят: "Правду не поймут". А разве можно объединять ложью? -Прекрати, я не хочу этого слушать. Вы хоть в наше правое дело верите? -Верим. Но вы нас вырастили на легенде. А мы пришли в жизнь, где все другое. Небо другое, страна другая, язык другой. Неужели ты не понимаешь? -Нет. -Конечно, разве это можно понять? И не надо было нас сегодня выворачивать наизнанку друг перед другом. Это жестоко, да и бесполезно. -Бесполезно? А как вас лечить, если не знаешь, чем вы больны. Скажи! -Ну не допрос же, мама. -Может, и допрос. Нам всем нужен этот разговор. -Правильно, мама, разговор серьезный, он еще не окончен. Вот вы нас с Андреем обвиняли. Все правильно. Но ведь мы же ваши дети, мама. -Мама. -Маш, отстань. -Мне обидно, что вы просто как в шорах. Что-то вы видите, что-то не видите. Оленина, апельсины, голубые города. Нет у нас этого ничего, мама! У нас там сметана детям по карточкам и молоко порошковое. Но если я об этом говорю, то это не значит, что я не люблю родину! -Мама... -Отстань! Вот вы обвиняете меня, что я не боролась за Андрея, когда он покатился, - а я боролась! Я написала письмо в партком, вы нас так учили: общественность рассудит. Может, я доносчица? И вообще, я сажаю людей в лагеря, я злая. Но, мама, вы нас так учили: быть бескомпромиссными, принципиальными, жестокими, если надо. Вот мы и старались. Жаль только толку-то чуть. -Лидуш!.. -А вот вы со своей жестокой любовью, посмотрите, что вы сделали с Настей. Каково ей всю жизнь при вашей юбке без семьи? -Ну что ты, Лида? Ну мам... -Скажи, скажи при них, при этих людях, что ты сама... -Да, я сама. -Что для тебя главным была работа. -Да. -Дело. -Да. -Да что вам ее работа? Лучше бы она родила. Был бы у вас еще родной человек. Может, его бы хоть полюбили! Я понимаю, это очень неприятный разговор. Не сердитесь, мама, но это правда. Вы должны нас услышать. -Я вас не знаю. Вы не моя кровь. -А чья? Дедушкина? Что ж ты его не привезла? Мы бы посмотрели, на кого похожи. -Что? Что она сказала? -Маша, ты, девочка, не смей. Ты не должна так говорить. Ты ничего про это не знаешь. -Почему не знаю? Я очень хорошо знаю. Мне мама рассказывала все. -Не надо спорить. Давайте разберемся. Мама сама учит нас высказывать все до дна. Правда, мама? Мама, мы вас уважаем, мы вас любим. И память об отце, красном командире, мы глубоко чтим. Но не надо водить нас к памятнику Неизвестному солдату. Не там он лежит, а там. А, может быть, там. А вы не искали. -Он этого не мог. Он совсем другой человек, другой. У него еще перед войной было два ордена Красного знамени. Видите? Он погиб как герой. -А как же тот человек со шрамом? -Да, был такой человек, приходил вскоре после войны. Сказал, что от него. Сказал, будто отец был в плену и отбывает теперь наказание. Я выгнала его вон. Не могло быть этого, не мог он попасть в плен. -А потерял сознание, контузило, окружили? -Не знали вы его. -Ох, мама, ну сколько таких судеб? Может быть, зря вы выгнали этого человека со шрамом. -Может быть... Может быть... Боялась я за вас, дети. Вы не поймете, время было такое. Жила - не жила, спала - не дышала. Потому не искала среди живых. В 1951 году еще раз навела справки. Поехала на Дальний Восток. Приехала. Привели в комнату, сидит какой-то человек чужой, не Петр, конечно. Однофамилец оказался. Потом опять вернулась, писала, писала. И только в 1954 году получила ответ. За последние 9 лет умерло Киреевых Петров Васильевичей 7 человек от Магадана до Вологды. Не нашла я его, не нашла. Простите меня, дети. Настя, дай мои туфли. Неужели жизнь прошла зря? Может быть. Неужели все зря? Не так мечтали, не то видели. Неужели... -Конечно же, не зря. Все это не совсем так, как мы здесь говорили. Понимаете, и так, и не так. -Да? -Сибирь богатая, красивая, а живем мы не так, как вы об этом мечтали. Понимаете, все перепуталось - хорошее, плохое. Но все наладится, вот увидите. -Спасибо тебе, девочка. Я сейчас. (скрип двери) (шорох) Пойдем со мной. (скрип двери) (шорох шагов) (стук крышки) Это хлеб, мой паек. Это был мой НЗ... Если он или она будут умирать. Я его меняла через день и сохранила. Сухарь, конечно, не разгрызть. (хруст) Тебе, тебе и тебе. Вот и все. Теперь ваша очередь думать об этой стране дни и ночи. Я слишком стара и устала. И я завещаю ее вам.
содержание .. 4232 4233 4234 4235 ..
|
||
|
|