|
|
содержание .. 3185 3186 3187 3188 ..
Вы слышали что сказано: Люби ближнего своего и ненавидь врага твоего. Я, говорю вам: Любите врагов своих. Благославляйте тех, кто вас проклинает. Творите добро тем, кто ненавидит вас. И молитесь за обижающих вас. Чтобы вам быть сынами отца вашего небесного. Что повелевает солнцу своему восходить над злыми и над добрыми. И посылает дождь, на праведных, и на неправедных. -Следуешь ли ты закону - не грешишь? -Да, не грешу. -И все еще царства божьего не имеешь? -Как видишь, нет. -Тогда, раздай все что имеешь бедным, и следуй за мной. Когда вы любите тех, кто вас любит, то какую награду вы имеете? Разве не то же самое, таможенники делают. И когда вы приветствуете только своих братьев, то, что же особенного делаете? И, плохое ли, не делают так? По сему, будьте совершенны, как совершенен отец ваш небесный. -Что он говорит, кто может прощать грехи, кроме самого Бога. -Что такое вы в сердцах своих таите? -Что легче? -Сказать расслабленному: "Прощаются тебе грехи."? -Или сказать: "Встань, возьми ложе твоё, и иди"? -Но, чтобы вы знали, что сын человеческий, имеет власть на земле прощать грехи. -Тебе, я приказываю: "Встань, возьми ложе твоё и иди в дом свой." Он должен умереть, потому что, за сына божьего себя выдавал. -Отвечай! -Разве ты не знаешь, что я могу как распять тебя, так и отпустить? -Надомной, ты никакой власти не имел бы, если бы тебе сверху не было дано. -Поэтому, больший грех имеет тот, кто меня тебе выдал. -А в чем его вина? Он, хотел быть царем иудейским. -Так и запишите его вину. -Иисус Назарянин, царь иудейский. -Вот, царь ваш, берите его. НА ПОЛЕ КРОВИ -Благослови господь твою работу, мой брат! -Дай мне водицы! -Вон, можешь взять. -Скажи, где ты берешь здесь воду? -Я пойду, наберу себе и тебе. -Куда тут по воду идти? -Назад... -Поисходился я за долгий век, ленивые ноги стали. -Мне домой идти. -Я из Галилеи. -Ходил вот, в Иерусалим, на богомолье. -А ты, сын мой, иерусалимский? -А поле это - твое? -Как давно купил ты сию землю? -А сколько дал за нее? -А ты разве хочешь перекупить? -Да нет, зачем же мне? -Я не здешний. -Дорого, небось, земля стоит возле Иерусалима? -Как для кого. -Ну, то есть, значит, смотря какая земля? -Не как какая, а как для кого. -Мне с тобой некогда разговаривать - напился, отдохнул и иди. -Прости мне старому. -Слова твои шершавые, а сердце доброе. -Твоя водица действительно как целебная, - она мне даже придала силы. -Должен я тебя благословить, как отец сына... -Стой, дед! -Вон там, есть еще вода. -Ты хотел, наполнить эту тикву на дорогу - я налью. -Иди себе, и не говори ничего больше, я не хочу твоего благословения. -Я не хочу. -Чего ты смотришь? Иди! -Постой, постой! -Вот даже, вспомнил как зовут: твоё имя Иуда! -Мало ли людей с таким именем? -С тем пророком, два таких было, что называли Иудами. -Один земляк мой, а второй издалека... я забыл город, из которого был он родом... -Кариот. -Говорили, что тот Иуда кариотский, привел стражу на учителя своего. -А что тебе до того, кто привел, и как это случилось? -Как-то не хотелось бы мне, чтобы ты был тем... -Да нет, вспомнил: говорили люди в Иерусалиме, как будто тот, Иуда кариотский, повесился. -Тут, должен постелить ковры жолтогарячие, крокосом вытканные. -Продали ковры. -Кто их продал? -Сжалься над рабом твоим, владыка! -Будь добр, не вели отвечать! -Уйди с глаз! -Мамочка! -Мог бы и сам прийти ко мне. -Уж слишком загордился. -Я не хотела рабам дурного примера давать, а то б и не пришла. -Мамочка, ты в моем доме единственная хозяйка. -Когда жена пропала куда-то, то мать опять - единственная хозяйка. -Не мучай. -Довольно с меня и того, что... -Я, собственно, хотел тебя просить, помочь мне, приветствовать гостей из Рима. -Высокородный Публий и жена. -Не знаю я таких. -Почетные гости! Он, родственник претора. -Не понимаю Хуса, что должна я делать, с этими гостями! -Поприветствовать, отдать им должное, и только. -Разве ты сам, без меня, не справишься? -Не так мне нужен Публий, как гордая Марция, его жена, - она из семьи цезаря, и имеет большую силу в Палатине. -Что это за город? -Это не город - цезарськие палаты! -В Палестине? -Господи - в Риме! -Чего кричишь? -Я слышу... -Ну, какие-то палаты в Риме, и что мне с этого? -Вот несчастье! -Та гостья, что будет у нас сегодня... -Римлянка? -Она, замолвить слово может цезарю, за меня, когда я, угожу ей. -Угождай. -Когда я нужна той римлянке, то, может в женскую половину прийти ко мне, я не запрещаю. -А здесь, сидеть мне, не пристало. -Мамочка, это же не приемлимо! -У римлян обычай, что когда супруги приходят вместе, то и приветствовать надо обоих, вместе. -Ну, и приветствуй их сам, врозь или вместе, как хочешь... -Неужели тебе так тяжело поприветствовать моих гостей? -Да я же по-ихнему не умею. -Скажи по-нашему, рабыня тебя переведёт. -Гости, как-то простят старому человеку, что языков других, кроме родного, не знает. -И я тебя прошу: при гостях не зови меня Хуса, а зови меня Хузаном, - это по-римски. -Что за новость - «Хузан»? -Твой отец звался Хусой, и сына, в честь ему, я так же назвала! -То, ты, отрекаешься от имени своего, ради римских чужаков?! -Мамочка, слушай... -И слушать не хочу!.. -Эй, рабыни! -Пусть будет так, как хочешь. -Ты только поприветствуй, побудь минуту с нами, при столе... -Я должна есть с неверными?! -Нет, милый, я стара, чтобы обычай родительский ломать. -Ведите меня! -Вот, кара божья с ней! -Позови Сабину. -Будет Публий? -Ты знаешь? -И Марция, жена его? -Сабина знает все. -Однако, не пристало, римскую даму, в доме приветствовать без женщин. -Я понимаю: хоть говорят, муж глава жене, но голове без тела трудно. -Мне сегодня не до шуток. -Надень лучший наряд, прихорошись. -Твоя рабыня, благородную гостью должна приветствовать? -Не обязательно, ей, говорить этого, назову тебя сестрой. -Публий хорошо знает, что у тебя нет сестры. -Ну, кровной какой-то, сама придумай. -Если бы женой, для Марции было б подходяще. -Не до шуток! -Я не вдовец. -А, сколько должен быть неверной жене верным муж? -Если гостей так трудно обмануть, то пусть их настоящая вторая жена примет. -Сабина, ты, кажется, уже забыла, что ты рабыня? -Господину своему рабыня благодарна, что напомнил ей, кто он и кто она. -Теперь я понимаю, не мне, затоптанной тряпке, гостей благородных предстоит приветствовать. -Мой господин, хотел пошутить с рабыни - шутка удалась! -Господин позволит идти? -А то вернется с дороги госпожа, и меня за лень накажет. -Стой! -Я подумаю о том, что ты сказала. -Времени достаточно, Марция прибудет по полудню. -Я должен думать об этом теперь? -Я должна Марцию приветствовать завтра? -Нет, ты ее поприветствуешь сегодня! -Сегодня же, и мысли мои закончатся. -Ты знаешь, что я тебя казнить могу? -Барская воля, и божья! -Но рабыня мертвая, приветствовать гостей твоих не сможет. -Нет, это неслыханно... Какая-то наложница... неопределенного роду... простушка родом... -Ирод, наш властелин, - пусть ему Господь продлит года! - Происходит от рабыни, люди говорят. -Но, его жена царской крови! -Мой властелин, что же в цари негож? -Ты понимаешь, что ты говоришь? -Сабина понимает все, что надо, чего не надо, того не понимает. -Ехидна Самарийская!.. -Кто что-то лишнее имеет, тот может то продать. -У меня был учитель. -И сколько взял за него? -Взял тридцать сребреников! Что, может, мало? -Да уж, хотя бы подороже. - За мой товар больше не давали. -Если бы продал за тридевять талантов, тогда купил бы царство, а не это скупое, нищенское поле. -Это местечко стоит тридцать сребреников. -Никто не хотел землю продавать после приговора. -Все будто одурели, забыли, что они сами орали: - распни Христа, нам оставь Варраву. -Кричат: - "Учителя продал". -А что им, тот учитель? -Чего они научились от него? -Какое им дело, где взял те деньги, или деньги меченые? -Дошло до того, что хоть повесься, правда. -Как по мне, я бы смерть принял. -Какой ты скорый, ну давай повесься. -Вон дерево. -Как же ты получил эту землю? -Пошел к первосвященникам, и бросил им те деньги, что заработал от них. -Сказал, берите на храм. -Грех какой, разве дают на храм кровавые деньги? -Так и они решили. -Купили этот кусок пустыни - здесь будет кладбище для прохожих. -А я, видишь, сторожем на нем. -Вот, и имею право на эту ниву. -Вот мучаюсь, как проклятый, над ней. -А что она уродит, сам не знаю. -Зачем тебе нужны те хлопоты? -А что, мне было б вечно жить нищенским хлебом? -Век скитаться, пороги обивая у людей? -Объедки по углам собирать? - А что ж я имел? -Какое утешенье я имел? -За нищими носить суму, милостыню собирать, слугой им быть не за спасибо? -И, что я слышал за это, какое слово? -"Лукавый! Маловерный!" -Да я же у отца один! -У меня, наследство было от отца: виноградники и нива не плохая, и сад, и дом. -Все было в Кариоте. -Ну, а теперь там плохие на этом богатеют. -Уж, лучше б я пропил то наследство с повесами, с проститутками. -То, хоть от них, имел бы хоть какое-то утешенье, доброе слово... -Кто ж это, парень, над тобой так надсмеялся? -Кто? -Учитель! -Тот, кого ты продал? -Да! Я продал! -А он меня ограбил! -Так он завладел твоим имением? -Это следует знать, чтобы опасаться, - теперь их расплодилось, тех пророков. -Казалось, он к деньгам не жадный, все только и говорил о царстве божьем... -Вот-вот! -Это и были те сети, куда человеческие души, как рыбу ловил, и выбрасывал на сушу. -Ох, как он говорил! -Какой был голос! -Я даже вспомнил то, что давно забыл. -Вспомнил, свою покойницу маму, как я маленьким остался без нее. -Иисус сказал: "Идите ко мне, я успокою, я вас утешу" -Я и не заметил, как обильные слезы меня умыли - я же не был плаксой! -Мне показалось, что нет для меня роднее этого человека. -И тут он о любви стал говорить. -Ты слышал, как он об этом говорил? -В такие минуты и злейший враг мог братом показаться. -Я, как раз и сам, простил соседу обиду, еще и большую, после речей того пророка. -Вдруг, он речь повел о царстве божьем! -Дед, мне показалась ваш утес: бесплодный, меловой - порогом ясным, у божьих ворот, ведущих в рай. -Казалось: только ступим за тот порог - все в Раю будем, как первые люди. -Что нам мешает? -Уже не остановит огненный меч вжожденье в раю. -Туда нас зовет, руки протягивает, объятья раскрывает - ангел божий! -Да, дед, действительно, не я один тогда подумал, что он сын божий. -Я все раздал, бедноте кариотской, кто беднее, а сам, пошел с пустыми руками, в одной одежонке, без сумы даже, искать учителя, и я его нашел, на свою беду. -И ему! -Что ты сказал? -Говорю, - и ему на беду. -Если б не ты, еще пожил бы он на свете. -Нет, он все равно назло играл, хотя б никто не поживился от него. -И все ж, неправедна такая нажива. -И зачем было его там искать? -Запомнил бы себе его слова, когда так пришлись по душе, и жил бы праведно в своём поместье, которое отец честно нажил для тебя. -Не так это просто! -Он, видите ли, говорил, что только с ним, войдем мы в царство божье, без него же - ни до порога! -А, кто он был? Сын плотника. Что он имел? -Ничего никогда. -Кто такие, все те, что с ним ходили? -Все рыбаки, по большей части. -Какие поместья им нужны? -Вода - имение божье - всем дается, забросил сеть, рыбы наловил, готовая еда. -Был там, мытарь, среди них. -Так, что же, не все ли равно, на таможне сидеть, или ходить за хлебом нищенским? -Так ты ушел с пустыми руками? -И принял он тебя? -Принял сразу. -Вот как?.. -Так он не себе забрал твоё состояние. -Все же, он о себе заботился! -Потому что он собирался царем бедноте всей иудейской стать, как оберёт богатых, а их добром, наделит ту голь. -Он не говорил о том определенно - он ни о чем не говорил определенно. -Хотел все, или ничего! -Почему же ты его тогда не бросил? -Куда бы я пошел? В Кариот? -Просить у той голытьбы хлеба, что из рук моих взяла мое добро? -Начал бы что-то в Иерусалиме... -Что ж бы начал я – голый и босой? -Завести торг? Я же ни шага не имел. -Это правда, я охранял у них сокровищницы, но украсть для себя я не смел ничего. -Потому что, сразу заклеймили б: "Вор!" -Ты же все-таки попробовал украсть? -А что бы ты сделал, если бы тебе текли сквозь пальцы деньги, оставляя тебе сухие ладони. -И так каждый день! -Я заботился о пище, о доме для целой группы, и о старцах, что за нами волочились. -А сам, голодный, измождённый как собака, глотал слюну и мыслями, как дурень богател. - День за днём речи какие-то темно-прозрачные, как пропасть, - аж голова шла кругом мне от них! -Любил он говорить баснями и загадками; и не смей его спросить, - «Учитель, что значит сие слово?» Он сразу нетерпение проявлял: "Лукавый с роду! Пока буду с вами! Слепорожденные! Смотрят и не видят! " -Однако же, за ним ходили люди, не бросали, - значит, было им хорошо. -Были такие, что и рода отреклись, я сам таких в Капернауме знал. -Была там бабенка, Соломея, - бросила детей и мужа. -Другая, вот, Иоанна, богатая невеста, молоденькая и рода честного - пошла за ним, не боясь ни позора, ни молвы. -Не говори мне женщинах! -Они, как те собаки, - раз погладь, а потом, хоть ежедневно бей, все стерпят, еще и руки лизать будут. -Хорошо, но ведь не одни женщины, даже мужчины, как сам ты вспоминал, были счастливы, сидя у него в ногах. -Не царство божье, нет - скорее, ад был в той группе! -Какая там зависть, ты и подумать не можешь! -Каждый метил на первое место возле Мессии, на первое, и не иначе! -Ради этого, я терпел всю пренебрежение, все принимал. -Учитель имел любимцев между нами, - мы, зубы стиснув, им угождали, чтобы походить на него хоть тем. -И я терпел, - где б я делся? -Хоть день и ночь я голову ломал, как вырваться из этого царства униженья, где не мне народы служили, а я служил отбросам всех народов. -И знаешь, дед, - никто, никогда не мог его удовлетворить. -Однажды, он за ужином сказал нам такие слова: "Вот, пейте кровь мою! Вот, ешьте моё тело". -Боже всекарающий! -Чья ж это кровь была, как не моя? -Когда я просил для них того вина и хлеба... -Пошел бы хоть внаем, чтоб вырваться от них. -Интересно знать, кто меня принял бы! -Беднота нас любила, а богатые не приняли б в наем такого, который был учеником - да нет, слугой их врага. -Правда - ты попался, будто в ловушку мышь! И как ты жил там! -Учитель взглядов унылых не любил. -Он привык, чтоб мы, как собачки, ласково ему смотрели в глаза, и ловили его слова. -Про меня, он басню сложил о госте, угрюмом и безобразном, что втиснулся на свадьбу и со стыдом был изгнан. -А дальше, о предателях начал речь заводить: руку положу на стол - он говорит: «Вот предательская рука возле меня». -Или, хлеб, я в кушанье мокну - снова слово: «Сегодня с нами предатель хлеб макает». -Бывало, не глядя на меня, говорит, как-бы не нарочно. -Все на меня смотрели, как будто я подкидышем меж ними был. -Что он посеял, то и пожал! -Вот сатана! -И все же, он был великий человек. -Нет, он не был великим человеком. -То велика была его жадность и высокомерие. -Все у него расплывалось в словах. -Нагляднее всего случилось здесь, в Иерусалиме. -Знаешь, было время, когда на руках его носили, - «Осанна сыну божьему» - кричали ... -Да знаю, я как раз это видел сам. -Ну и что же? -Он, так проехался по городу, словно для развлечения римская дама, поговорил там, как обычно, напал на мелких купцов возле храма, и снова к Лазарю своему вернулся. -Средь женщин, плачется о том, что, ему ему суждено умереть, что с друзьями, ему недолго быть... -Вот так, ты понимал мессию, будучи при нём. -Что он посеял, то и пожал! Сам виноват! -Разве не имел я права вновь сменить его, на то добро, что я, потерял по его вине? -А как бы ты сделал? -Разве я знаю? Я никогда еще не продавал людей. -Так же продают их, как и все, как гусей, как скот: поторгуются и ударят по рукам. -А ты думал как? -А как же ты отдал его, как именно? -Да что ты, как судья, меня спрашиваешь? -Мне уже это надоело! -Дело твое, не хочешь - не говори. -А только знаешь, Иуда, дурная молва идет о тебе меж людей, что, будто бы ты, его поцеловал, когда предавал. -И он меня тоже предал! -Целуя? -Эй, дед, довольно уже разговоров, говорю тебе! -Если ты, действительно такую мерзость учинил, то лучше уж, тебе молчать. -А может, я его любил? -Хотел с ним попрощаться? -Ну, знаешь, Иуда, я теперь говорю: довольно уже разговоров! -Потому что, если, правда, что ты любил его, эта мерзость еще презренней. -Убей, зарежь, утопи, продай, да хоть без поцелуев! -Я шутил с тобой. -Я ж должен был, как-то знак подать, кого из группы брать. -Теплый ли змей, распаренный на солнце, или холодный - одинаково гадкий! -Теперь я змей? -А кто меня, хотел благословлять? -Моя ж вода целебная, ведь ты ее принимаешь. -Вот тебе твоя вода. -Лучше без воды пропасть, чем принять что-то от тебя! -Эй, дед... -Прочь от меня сатана, что так обставил свою мерзость! -Он простил меня! Он упрекнул меня. -"Он простил" - тебя убить мало! -Радуйся, убогий брат, все брось, и с нами иди. -Пророчество сбылось, мы в царстве Божьем! -Бесноватая. Прочь. -Ой, господи, это же Иуда, убегаем! -Неужели и он воскрес? -Ты ополоумела, или вы все, зачем мне умирать? -Его, простил учитель, - он сам мне сказал. -Когда? -Сегодня. -Ты дура, или пьяная? -Или в тебя, вселился восьмой бес? -Разве не знаешь ты, что он воскрес? -Что ты мелишь, ты видела мессию? -Конечно! -Идем девочки! -И ты, Иоанна, сподобилась говорить с ним? -Почему? Я ж его предала. -Все мы искренне служили ему. -Мария первой подошла к гробу, но это ничего. -Говорил учитель, что первые могут быть в последними. -Ко мне, возможно, он позже придет. -Зато уже не покинет. -Придет? Я думал, уже пришел. -Приходил. Уже его видели много наших: Петр, Иван, Яков. -Фома к ранам его руками доторкнулся. -Сюзанна видела. -Пойду. Мне тут, не далеко осталось, несколько верст. -Иду семье служить - как завещано. -А где же твой плотник? -Его распяли. Ты не знаешь? -Ага, доигрался!.. -И ты, уверена, что я тебя приму? -Моя повинность - вернуться к тебе, принять или не принять жену - сам ты решишь. -Повинность высшая заставила меня оставить мой дом и тебя. -Ты еще и смеешься? -Какой же мужчина поверит женщине, якобы она ходила честно по миру, за молодым еще, красноречивым пророком? -Кто он для меня - не выразить словами. -Лицемерка! -Я знаю, трудно верить добродетели в грешном нашем мире, но в том мире, откуда я теперь иду... -Так это ты с того света прибыла, как Самуил-пророк? -Не смейся, - этого от тебя я не заслужила. -Не заработала публично, быдь закиданной камнями! -Ты прелюбодейка! -Камнями забросать меня ты можешь, но только не за что, я никогда не жила так честно, так чисто, даже праздник, как этот год. -Бродя по миру как проститутка? -Сбежав, как воровка! - Я, взяла только то, что осталось от моего приданого. -Так ты меня, еще и стыдишь своим богатством? -Цена том богатству - пыль, что у нас под ногами. -Это кто тебя научил? -Тот пророк, что подговаривал чужих женщин, бежать с полными сумами. -Ко мне он и слова не проронил, чтобы я пошла за ним! -Почему же ты шла? -Потому что я тогда лежала на смертном ложе, а он меня исцелил. -Вот, большое счастье! -Пусть бы ты тогда умерла, чем опозорила меня! -Я никого не опозорила, ни тебя, ни саму себя. -Он для тебя был пророком. -Чем ты была для него? -Ничем. -Так, ничего ты не имела за все свои услуги? -Свою науку он давал всем, и нам, женщинам, не запрещал стоять близко, и слушать. -И почему ты не захотел пойти тогда к нему. -Он мир новый открыл! -Мир правды и добра, любви и свободы. -Ты слышишь, свободы? -Это все, чего не хватает красивым дамам! -Не той свободы, что ты думаешь. -Он говорил о царстве божьем, где пресветлые люди, уже не женятся, не отдаются, где каждая женщина ничья. -А общая! -Хузан, дай мне разводное письмо. -Это твой пророк тебя научил, что женщина имеет право требовать разводного письма? -Учитель приказывал вовек не разводится, разве что измена произойдет. -Вот ты и сама призналась. -С твоей воли я вовек не выйду. -Разве что снова появится пророк. -Ай, все. -Будь благодарна, что не тяну тебя я в суд, за расточительность и прелюбодеяние. -Я покрываю все для чести дома! -Покорная буду. -Хорошо, иди, переоденься, ждем гостей: с женою Публий. -Позволь мне к ним сегодня не выходить. -Ни в коем случае! -Приветствовать их будешь, как наилучше. -Скорее иди, одевайся, а то застанут тебя в этом рванье. -У меня только эта одежда. -Вот на беду! Вот сумасшедшая!.. -Позови Сабину! -Принеси для госпожи одежду, наилучшую. -Я лучшей не имею, кроме той, что властелин мой, своей рабыне подарил, но она подошла бы и царице. -Хуса, правда это? -Конечно, наряды хорошие. -Впрочем, сама увидишь. -Сабина, принеси. -Не о красоте одежды я спрашивала, - ты же понимаешь, Хуса. -Ты одежды продала для кого хотела, а я купил, кому хотел. -Они не будут знать, что то с рабыни. -Украшения у тебя есть? -Нет ничего. -Иди же к матери и попроси у нее жемчуг, диадему, серьги, кольца и пояс. -Ты слышишь? -Хуса, не заставляй меня украшения у матери просить! -Может, бежать по соседям занимать? -Иди. -Вот, господин, одежда. -Пусть, мой господин позволит коз доить, чем служанкой быть у госпожи. -Чего это так? -Разве она злая? -Господь не допустил. -Я не для того учу рабынь по-римски, чтобы их потом скотницами делать. -Ну что, обиделась за одежду? -Не печалься! -Я лучшую куплю! -Уже есть кому твоих гостей приветствовать? -Ты избавилась от хлопот и я. -Поверь мне, лучше быть такой рабыней как ты, чем госпожой такой, как Иоанна. -Мне об этом нельзя рассуждать, кто же такая твоя рабыня? -Господин мой сам предпочитает управителем тетрарху служить, чем быть на тетрарховом месте. -Такая божья воля - надо ей подчиняться. -Сабина, не будь такая лукавая, это тебе в жизни не поможет! -Разве твоя рабыня что-то сказала? -Все есть? -Иди, наряжайся, Сабина поможет. -Я сама... -А я сказал - Сабина поможет. -Ты теперь не знаешь, какая в Риме мода на прически. -Сделаем так, как предпочитает госпожа. -Твоя рабыня уж умение приложит: все морщинки тут около глаз, вокруг хубочек и между бровками, красиво зарисует, сделает госпожу такую свеженькую, как была когда-то! -Высокородный Публий, один, без Марции. -Рад тебя приветствовать в Палистине! -Почему твоя высокородная госпожа, меня, раба своего, не почтила. -Она осталась там, у городских ворот. -Что случилось? -В пути нам донесли, будто твоя жена, покинула усадьбу, и пошла к Назарянину Иисусу на пропасть. -Этого не годится как-то... -Ты, как-никак, служишь, Ироду тетрарху, Риму. -Неслыханно! Какая наглая ложь! -Хоть бы кроха истины, вот люди!.. -Съедят правителя! -Моя жена, заболела, и ездила к отцу в Сарон, на купель из цветков, потому, что ей те лекарства чрезвычайной помогают. -Но теперь моя жена дома, и готова служить твоей пречестной госпоже. -Прикажешь послать гонца? -Пошлите Габала к городским воротам, пусть скажет Марции: «Жена Хузана, Иоганна, просит гостью дом свой посетить». -И добавь, что Публий советует не медлить. -Я понимаю, что гостеприимство ваше было б под угрозой, но о чести нечего говорить, потому управитель тетрарха - сам большой вельможа. -Моя жена не из простого сословья, и все же она сама хорошо понимает, надлежащее место ей при той, кто всех матрон превосходит родом. -У вас тут хорошо - как в Риме! -Гораздо удобней, чем в Иудее. -Как-то зелено. -Рощи и луга, и горы не такие грустные. -Моя жена за городом увидела маленькую виллу – не плохую - и сказала: «Тут бы я жила, - это как Тускулум». -Какое это счастье! -Я могу сейчас волю ту исполнить, потому что вилла эта моя. -Просить буду твою жену – в дар ее принять. -О, это же меня навеки ощасливит! -Не буду отказываться за жену, наверное, она сама прибудет скоро. -Высокородные: Публий и Марция! -А что же это я не вижу хозяйки? -Она вот-вот прибудет, приветствовать долгожданное счастье в твоем лице. -Наверное, ее задержала мама. -А еще и сама приболела недавно... -Может, мы не вовремя прибыли? -Разве когда-нибудь не вовремя солнце восходит? -Саронскому цветку, мой привет! -Я рад, что родной край возвратил тебе здоровье. -Приветствую, честный господин. -Прошу простить твоей рабыне, что не успела к тебе навстречу. -Вот, расспроси нашу хозяйку, какие именно купели из цветков она в Сароне принимала? -Неужели там только и славы, что цветки? -Нет, еще саронских женщин красота. -Женщины на востоке, может, и неплохие, но, к сожалению, они убивают красоту чрезмерным рисованием, - требует того от них, вероятно, обычай. -Правда - краски лучшие здесь, чем в Риме. -У нас, никак не получилось бы таких цветов. -Волосы я не красила, госпожа. -Я, собственно, не о том и говорила. -Месяц назад, я от скуки погибала в Иерусалиме. -От нечего делать, даже согласилась смотреть на то зрелище, как распинали на крестах, каких-то трех преступников. -Сначала весь народ кричал: - "Распни", а потом, рыдая, рвёт на себе волосы. -Это не зрелище, а просто хулиганство! -В той толпе, я, женщину увидела с такими волосами, точь-в-точь как у тебя. -То была простушка. -Они когда красят, конечно противно, чем-то таким рыжим. -А те волосы были - точь-в-точь как у тебя. -Лица я не видела, потому что женщина лежала ничком, как без памяти, а может и пьяная. -Один из распятых, крикнул что-то, видимо, от боли. -А женщина, начала на себе волосы рвать, без крика, без рыдания - как траву. -Будто бы ей и не больно. -И что за дикий обычай - так безобразно проявлять тоску? -Тебе нехорошо? Дать камфоры? -У меня из ландыша здесь есть лекарства. -Вот выпей, это сердцу очень помогает. -Иоанна, выпей, и поблагодари госпожу! -Правда целебное? -Это удивительно, как здесь все боятся крови и всяких мучений! -Интересно, чем вы развлекаете народ? -Нет гладиаторских боев, ни театра, даже цирка нет! -Изредка кого-то там распнут - вот и все? -Да и хорошего ничего не вижу в тех распятиях. -Вытянутое тело, опухшие руки и ноги... -Опять нехорошо? -Что-то голова болит... -Какая ты слабая! -Тебе еще вредит, что ты такие тяжелые украшения носишь. -Пояс кованый - какой груз! -А эти кольца - это же оковы. -На голове где-то полталанта злата, - неудивительно, что она у тебя болит. -Да и жемчуг, вещь нелегкая, я то знаю. -Это, видимо, тоже такой местный обычай? -Хвала богам, что в Риме уже нет такого. -Это матушка заставила ее так одеться. -Конечно, старый человек, не понимает, что в новые времена, нельзя обычаев старых придерживаться. -Это вещи все, как видишь, старосветские. -А жемчуг тот знаменит тем, что триста водолазов утонули, ища их в море. -Интересно!.. -Что же, ожерелье неплохое. -Прошу, прими, в память о визите. -Хоть я и не очень такие вещи люблю, но подарок от милой Иоанны, хотя б какой, для меня всегда милый! -Уважь, почетная госпожа, и меня. -Изволь принять в дар от меня виллу, которая не показалась глазам твоим ничтожной. -Это та, что в лесу, за городом. -Ах, та!.. -Я не хочу обижать гостеприимства твоего, учтивый господин. -Ведь по восточному обычаю, гости не смеют отказываться от подарков. -Я сердечно благодарен за внимание ко мне, и к обычаям моего народа. -К сожалению, Хузан, не все в Палистине, уважают римское право. -Есть такие, что рады уничтожить его. -К стыду Палистины, это правда. -Об этом, наверное, буду говорить у Цезаря. -Наш друг, в Риме будет вскоре, по одному важному делу. -Очень мило! -Конечно, должен Иоанну с собой взять, - я покажу ей все великолепия Рима! -Я уверен, что и в цезаря в палатах, саронский цветок, не морозы встретят. -Отсюда видно моё новое имение? -Прикажешь запрячь лошадей? -Я с удовольствием. -Позволь Иоганне остаться здесь, она еще слаба, чтоб восходить на гору. -Я чуть не забыл тебе сказать... -Позови ... нет, лучше иди сама на кухню, и проследи за тем, чтобы хорошо там приготовили, подливку, к рыбе по-саронски, что ты когда-то для претора варила. -Я прослежу. -И не будь как варенная! -Это что за способ гостей приветствовать? -Как я вернусь, чтобы я не видел этих погребальные настроений. -Слышишь? -Вот сумасшедшая! -Где же это царство божье? -Где оно? -О господи! Неужели ему нельзя помочь? Неужели он, всегда будет одинок? Мессия придет во славе мир судить - так сказано в пророчестве, больше ничего. И правда, и милосердие, все для мира, а для мессии что? Только ли слава? «Война и распри, смерть, болезни исчезнут, мир будет на земле и счастье в людях...» А для Мессии? - Снова «слава в высших»? И только слава? О, какое ж это наказание, Мессией, что мир спасает, быть! Всем счастье дать и быть несчастным. -Чего же мне так тяжело? -О, мессия, может ты знаешь? -Не бойся, женщина. -Спокойствие я хочу дать тебе. -Куда ты идешь? -Не знаю. -Так, в неизвестность. -Почему же ты идешь? -Должна идти. -Зачем? -Ты знаешь. Ты - Мессия! Я не знаю. -Упрямая речь твоя, ты как рабыня, знает волю господина и не слушает. -Таких рабов суровая кара ждет. -У тебя мало веры. -Если бы ты хоть зернышко веры имела... -Я верю, бесконечно верю в тебя, сын божий, но я не верю в себя! -Не верю я, что смогу твои слова принять. -Такое смирение, хуже чем гордыня. -Что тебе сожгло душу, женщина? -Не знаю: или ненависть, или любовь. -Кого ненавидишь ты? -Врагов. -Своих? -Твоих. -Я их говорил любить. -А я люблю не их. -Они для тебе, как и для меня, близкие. -Но я от них далека, как от ехидны. -Они не ведают, что творят. -И ехидна бессознательная, а всяк ее растопчет, как встретит на пути. -Если бы ехидна, могла покинуть свой яд, она была бы не хуже голубки. -Но она яд не бросит. -О царстве божьем на земле, ты слышала? -А я теперь нигде его не вижу. -Ты смотришь и не видишь, маловерная. -О да, не вижу! -Свет твоего духа меня слепит. -Чем ты, мне яснее, тем души врагов мне темнее, тем менее ехидна похожа на голубку. -Не маловерная я - слишком верю. -Я верю, что ты свет - и такого, эта наша тьма к себе не принимает? -Я верю, что ты слово - и такого, тот глухорожденный народ не слышит? -Им, может, надо другой Мессия? -Им, может, сына божьего недостаточно? -Они слепые, они еще не прозрели, самого слова мало им для веры, им надо дела. -Ты творил чудеса! -Творил, этого недостаточно - они хотели крови. -Чьей крови, учитель? -Моей. -Пусть, она им, на голову упадет! -Не проклинай, возвращается проклятие на того, кто сказал его. -Я знаю это, учитель, проклята я навеки, потому что я, любить не умею врагов. -Каждый тихий смех фарисея, для меня хуже скорпиона злого. -Мне противен не столько сам яд, как все то гибкое, коварное тело. -Я вся дрожу, когда его увижу. -В моих глазах, я вижу оружия блеск, в моих речах, я слышу оружия звон. -Я вся вооружена своей ненавистью, на каждого, кто зло задумает на владыку. -Ты и меня так ненавидишь, женщина? -Учитель! -Ты, может, скажешь - любишь? -Люблю! -Кто говорит, что любит Господа, а брата ненавидит, неправда это. -Разве, и тот не любит, кто душу отдает? -Что значит, женщина, отдать душу? -Значит - быть готовым, погибнуть за любовь. -Так это называется - отдать тело. -В нем, нет души. -А кто покинет отца, мать, братьев, все родное и дорогое, все, чем жил он до сих пор, для другого - неужели и он не любит? -Кто отрекся всего, а от себя не отрекся, не любит тот. -О господи, какой ты жертвы хочешь? -Жертвы я не хочу, любви только. -Должна всех любить? -Да, всех. -Всех, кроме тебя, - это возможно. -Тебя, и всех – это не под силу. -А та любовь, что я от тебя хочу, должна быть как солнце - всем светить. -Нет солнца в моей душе. -Ночь, ночь, мрачная ночь. -Учитель, ты мне позволишь пролить кровь мою? -За кого? За людей? -Нет, не за них! -Так зачем напрасно проливать кровь? -А может, не напрасно? -А может, кровью выкупить я смогу... -Кровь без любви, выкупить не может. -Ты хочешь, выкупить меня? -Напрасно! -Теперь нет смерти! -Нет, ты меня не знаешь. -Он им простил? -Они это слышали? -И на веки вечные его слова потехой им будут. -Я всех и все ненавижу за него: и врагов, и друзей, и толпу. -И народ глупый, который кричал: «Распни его, распни!" -И тот закон земной, допустивший невинно сгинуть. -И тот закон небесный, что за гpеx безумных поколений требует страдания, крови и смерти того, кто всех любил и всем прощал. -О, сын божий! -Пусть в моей жизни все, все неправда, но верь мне, что я тебя любила. -Нет смерти! Нет! Нет! -Я же не знал, что с ним так сделают. -Венец терновый, крест - как мог я знать? -Могли бы его и помиловать. Лукавый! -Это кто сказал? -Неужели надо, его бояться? -Он простил! -Я не прощаю сам себя! -Нет смерти! На мне нет крови мессии. -Он ее за меня не пролил, ни капли. -Как это случилось? -Ненависть спасла от греха. -А кто же, девушка, этот мессия? -Тот, кого вы недавно распяли. -Он, царь был, иудейский. -Вот та простушка, о ком я говорила. -Теперь он вновь по всей стране пойдет, потому что он воскрес. -Воскрес он, в новой славе. -Пусть там остерегаются царь и цезарь, и весь синедрион, верховный совет! -Хоть одного и все же украсила! -Хотела б я всю вашу кровь пролить, отблагодарить за жертву! -Он пережил три вечности в три ночи, принял три смерти. -Теперь воскреснув, забудет ли он страдания, предательство, смерть? -Простить может, а забыть - нет! -О, будьте прокляты! -Все вы - царь, и Цезарь, и народ, и весь синедрион! -Слушайте, она нас проклинает! -Я проклинаю вас проклятьем крови! Что полагается клянущему? Камни. Не любите мир, и ничего, что в миру, потому что все, что в миру - похоть плоти и похоть очей, гордость житейская: это не от отца, а от мира! Небо и земля уйдут, но не уйдут слова Мои!
содержание .. 3185 3186 3187 3188 ..
|
||
|
|