содержание   ..  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  ..

Рифмы Державина

 По подсчетам Гаспарова, в творчестве крупнейших поэтов додержавинской поры, Ломоносова и Сумарокова, после 1745 года вообще нет приблизительных женских рифм, не более одной десятой процента неточных женских, менее одного процента неточных мужских закрытых рифм (и то лишь в ограниченных жанрах — в ломоносовских одах и сумаровских переложениях псалмов). У Державина же, в зависимости от периода и жанра, от 0,4% до 0,9% приблизительных женских (которых у его предшественников нет вообще), от 2% до 13,5% (причем все время нарастая) неточных женских, от 1,5% до 9% (и их количество также год от году увеличивается) мужских закрытых неточных. Скачок колоссальный! Но главное, видимо, не в этом, а в том, что Державин создал целую систему, в которой к рифме было привлечено особое внимание. Он был новатором и в ритмическом строении стиха, и в строфике, и в богатейшей звукописи, и во многом ином, но рифма

выдвигалась едва ли не на передний план для его читателей и для него самого (иначе вряд ли можно было объяснить, что так систематически он наращивает количество неточных рифм, особенно заметных). И при этом смена происходит не в периферийных, проходных жанрах и отдельных произведениях, а в самых центральных («Властителям и судиям», первая же рифма «Фелицы» — «царевна

— несравненна», «Благодарность Фелице», «Видение мурзы», «Бог», «Осень во время осады Очакова», «Изображение Фелицы», «Водопад» — и многие, многие другие). За счет этих рифм не только расширяется репертуар, возможности стиха делаются намного богаче, но и выразительность поэзии выигрывает от возможности появления неожиданной рифмы.

Особенно неожиданно для XVIII века звучит державинская рифма там, где она сочетается с необычными размерами, как в прославленной «Ласточке»:

О домовитая ласточка!
О милосизая птичка!
Грудь краснобела, касаточка,
Летняя гостья, певичка!
Ты часто по кровлям щебечешь,
Над гнездышком сидя, поешь,
Крылышками движешь, трепещешь,

Колокольчиком в горлышке бьешь.

Кажется, что в этих рифмах Державин предвосхитил опыты XX века, когда барьер ударного гласного становится проницаемым: «лаСТОЧКА — каСаТОЧКА», «Щебе-чЕШЬ — трепеЩЕШЬ». Но и сам стих, в котором доминирует трехстопный амфибрахий, перебиваемый то логаэдом (первые четыре строки), то сдвигом ударения на первый слог вместо второго («Крылышками движешь, трепещешь»), то анапестом («Колокольчиком в горлышке бьешь»), то дактилем («Тенью мелькаешь твоей» или «Сизы расправя косицы»), свободно начинаемый дактилической, в высшей степени редкостной для XVIII века рифмой, как будто поддерживает эксперимент в рифме. И, вероятней всего, делалось это поэтом прежде всего по слуху, без осознанного нарушения канонов. Очевидно, именно это имел в виду Пушкин,. когда писал Дельвигу: «...перечел я Державина
всего, и вот мое окончательное мнение. Этот чудак не знал ни русской грамоты, ни духа русского языка — (вот почему он и ниже Ломоносова). Он не имел понятия ни о слоге, ни о гармонии — ни даже о правилах стихосложения. Вот почему он и должен бесить всякое разборчивое ухо»71. Действительно, создается впечатление, что для Державина не существовало ломоносовских правил стихосложения. Но то, что для Пушкина, человека иной литературной эпохи, было основой, где можно и нужно было строить тонкие, заметные лишь глазу ценителя новации на фоне гармонической уравновешенности, то у Державина заменялось свободой выражения, иногда действительно оборачивавшейся какофонией, но очень часто дававшей поразительные результаты, более всего понятные уху читателя XX века.

 

содержание   ..  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  ..