Книжная поэзия на Руси возникла достаточно поздно —
не ранее XVII века. Попытки отдельных исследователей показать, что
многие памятники древнерусской литературы (особенно часто называют
«Слово о полку Игореве») имеют специфически стиховую природу, пока, на
наш взгляд, остаются лишь гипотезами, не подтвержденными фактическим
материалом.
Но в то же время в культурном обиходе русского народа с древнейших
времен существует одна из форм поэзии — устное народное поэтическое
творчество. И именно это творчество дает нам хронологически первую
систему русского стихосложения.
О природе этой системы уже достаточно давно ведутся споры среди
исследователей. Выдвигались и выдвигаются до сих пор самые разнообразные
теории, объясняющие принципы организации русской народной поэзии2.
Естественно, что среди многообразнейшей народной поэзии существует
множество различных образцов, подчиняющихся различным принципам
организации. Есть среди них поздняя поэзия, типа частушек или «жестоких
романсов», ориентированная уже на сложившееся городское творчество, есть
малые жанры (пословицы, загадки, заговоры), использующие отдельные
элементы стиховой речи, но делающие это по совсем особым законам,
которые для нас не очень существенны, поскольку ограничиваются только
фольклором, не выходя в пространство поэзии.
Для нас сейчас народная поэзия — ряд древнейших ее жанров, дающих тексты
сравнительно протяженные, в которых можно почувствовать инерцию
ритмического движения. К этим жанрам можно отнести былины, духовные
стихи, исторические песни, часть лирических песен древнего
происхождения, еще не испытавших на себе влияния литературной поэзии,
баллады (тоже наиболее древние).
Не вдаваясь в долгие споры, мы попробуем увидеть тот основной принцип,
на котором основывалась народная поэзия, тот костяк, который позволяет
говорить о ней не как о словах, подобранных к напеву, не как о ряде
индивидуальных вариантов, в которых могут быть какие угодно искажения, а
о той идеальной народной поэзии, где принцип построения действует в
полную силу.
Так вот, для такой поэзии верную, на наш взгляд,
объяснительную теорию дал выдающийся русский филолог и незаурядный поэт
Александр Христофорович Востоков (1781—1864). Эта теория примечательна
еще и тем, что на ее основе был создан и особый тип литературного стиха,
к которому прибегали и сам Востоков, и Пушкин, и Лермонтов, и многие
другие поэты — вплоть до ААхматовой и Н.Клюева.
В своей работе «Опыт о русском стихосложении» Востоков предлагает
принять за основную единицу русского народного стиха речевой такт (по
его терминологии — «про-зодический период»), то есть группу слогов,
объединенных одним сильным ударением. Он писал о русском народном стихе
так: «В них (то есть в народных стихах — Н.Б.) считаются не стопы, не
слоги, а прозодические периоды, т.е. ударения, по которым и должно
соизмерять стихи старинных русских песен»3. При этом необходимо особо
подчеркнуть, что речь идет не о том ударении, которое падает в русском
языке на каждое знаменательное слово, а об ударении ТАКТОВОМ, то есть
объединяющем группы из нескольких ударных и безударных слогов в единое
целое4.
В распеве русских народных песен, былин и прочих древних жанров
поющегося фольклора мы отчетливо ощущаем эту закономерность распадения
одного стиха на несколько (обычно — три или четыре) тактов. В каждом из
них может быть по нескольку слов, индивидуальные ударения которых
подчинены главному, тактовому ударению:
Да с начала века животленнова
Сотворил Бог небо со землею,
Сотворил Бог Адама со Еввою,
Наделил питаньем во светлом раю,
Во светлом раю жити во свою волю.
Положил Господь на их заповедь великую:
А и жить Адаму во светлом раю,
Не скушать Адаму с едного древа
Тово сладка плоду Виноградова.
(Кирша Данилов)
Прислушиваясь к этому стиху, мы отчетливо чувствуем в первую очередь то,
что каждый стих оканчивается ударением на третьем с конца слоге (в
стиховедении такое
окончание называется дактилическим). Уже первые три
строки задают нам эту ритмическую инерцию, постепенно становящуюся
константой, то есть постоянным, структурообразующим элементом. И далее
мы уже не замечаем, что за этим ударением может находиться полноценное
слово, которое в обычной речи несло бы на себе ударение: в стихе мы его
атонируем, лишаем ударения, оставляя лишь главное, ритмообразующее
ударение на третьем с конца слоге. В четвертом, пятом, седьмом и восьмом
из процитированных стихов мы почти «проглатываем» ударения на
знаменательных словах, подчиняя языковой закон закону стихотворному.
Точно так же, по тому же принципу мы воспринимаем и внетактовые ударения
внутри стиха. В стихе «Сотворил Бог небо со землею» слово «Бог»
атонируется, полностью укладываясь в первый такт этого стиха, который
звучит так: «Сотворил Бог».
Именно поэтому неверно часто бытующее название народного стиха стихом
чисто тоническим, то есть основанным на счете ударений. Это название
можно принять лишь в том случае, если все время помнить, что речь идет о
счете не всех ударений в стихе, а лишь ударений ТАКТОВЫХ. Остальные же,
вполне реальные ударения, являются дополнительными, разнообразящими
стих, придающими ему гибкость и подвижность, но не оказывающими влияния
на его природу.
Именно подражая так понимаемому народному стихосложению, Востоков
перевел ряд сербских народных песен:
На всем тебе хвала, милый Боже!
Каков бывал, удалых вождь, Марко
И каков он теперь во темнице,
Во темнице Азацкой, в проклятой!
Темница — жилище необычно:
Во темнице вода по колено,
А по пояс кости человечьи.
Туда ходят змеи, скорпионы:
Приползут змеи высосать очи,
Залить ядом лицо скорпионы;
До колен отпадут резвы ноги,
До рамен молодцу белы руки.
Уже в этом небольшом отрывке отчетливо чувствуется
ритм «Песен западных славян», где Пушкин использовал тот же принцип
подражания народным песням, какой выдвинул в свое время Востоков5.
Теория Востокова способна объяснить практически все разновидности
поющейся русской народной поэзии, оставив необъясненными единичные
строки. Относительно этих необъясненных строк надо заметить, что в
поэзии (и фольклорная поэзия тут не является исключением) практически
всегда есть отступления от правил. Поэзия никак не желает укладываться в
рамки законов, определяемых исследователями, она всегда так или иначе
нарушает их. И теория может считаться верной в том случае, если она
охватывает подавляющее большинство случаев, оставляя прочие «на
произвол» поэта. Ведь и все иные теории русского народного стиха6 также
не могут дать стопроцентного истолкования всех встречающихся вариантов.
Итак, первой системой русского стихосложения была система, основанная на
счете тактовых ударений, система ТОНИЧЕСКАЯ.
Но наряду с жанрами поющимися в русском фольклоре существовали и другие,
в которых также чувствовалось какое-то урегулированное начало, но оно
основывалось уже на других принципах.
В XVII веке в значительном количестве появляются записи сказок, большие
куски которых написаны рифмованной прозой. Записанные, они становились
уже не сказками, а повестями. Вот небольшой отрывок из «Повести о Ерше
Ершовиче»: «Судьи на месте сидили, правду судили: «Што ты, Ерш, хоробро
живеш, благо баеш, лиш судей матаешь? Прав не бываеш, ничего не знаеш,
как ты в Рос-тово озеро вселился, з детми росплодился, по озеру
росхо-дился. Есть ли у тебя на то свидетели?»
В этих строках чувствуется отголосок русской рифмованной пословицы и
поговорки, занятных скоморошьих прибауток или скоромных плясовых, вроде
записанной Киршей Даниловым:
А на лавицы ковер, на пече приговор,
На полатех мужик с Ориною лежит.
А не мил мне Семен: не купил мне серег,
Только мил мне Иван: да купил сарафан,
Он, положа на лавку, примеривать стал,
Он красной клин в середку вбил...
Конечно, и здесь можно почувствовать двухударность стиха, но гораздо
сильнее для читателя или слушателя оказывается звуковое сходство
окончаний, стих членится на части возникающими совпадениями звуков,
которые ухо начинает воспринимать именно как регулярные, повторяющиеся;
их начинаешь ожидать, а потому и речь разделяется на ожидание — радостно
услышанное повторение — и снова ожидание, еще более настойчивое,
заставляющее держать в памяти сразу несколько слов, ибо теперь уже не
известно, к какому из них будет подобрано следующее рифмующее слово.
Каково бы ни было происхождение этих жанров, они примечательны тем, что
в них появляется рифма, то есть внутреннее созвучие, возникающее не от
регулярных однотипных повторов, когда к концу строки оказываются
постоянные эпитеты, создающие подобие звуковых повторов, а наоборот,—
смысл (или иллюзия смысла) создается тем, что рядом ставятся два сходно
звучащих слова, и эффект этой схожести сам по себе заражает слушателя
или читателя.
ЗАДАНИЕ ВТОРОЕ
Попробуйте найти среди сказок Пушкина написанные тоническим стихом,
стихом чисто рифмованным — и ка-ким-то иным, не чисто народным.
Появление рифмы прокладывало путь к возникновению в русской литературе
следующей системы стихосложения