К какому стилю относится данный текст? По каким чертам вы это определили? Подчеркните и объясните

 

(1)   Сейчас в нашей стране про аборты пишут и говорят много. Статьи, выступления по данному вопросу не могут быть неудачными уже из-за предмета речи. Объявление темы вызывает у аудитории множество самых противоречивых эмоций. Если оратор не сможет убедить в правильности своих идей, метода, предложенного для уменьшения количества абортов, все равно никто не останется равнодушным.

 

 

 

 

(2)   Лев Толстой очень любил детей. За обедом он им все сказки рассказывал да поучения. Бывало, все уже консоме с паштетом съели, профитроли, устриц, бланманже, пломбир, – а он все первую ложку супа перед бородой держит, рассказывает. Мораль выведет – и хлоп ложкой об стол!

 

 

 

 

(3)   В старину абхазцы не знали наркоза. У них была песня, она называлась «Песней ранения». Если воина ранили в бою и в его ноге застряла пуля, ее, разумеется, надо было вынуть. Ну а боль? Боль утоляли песней. Друзья раненого пели, а опытный старик доставал из раны пулю. Старые горцы говорят: «Это очень хорошая песня. Для сердца – сладкая, как мед. Это песня, которая не только боль заглушает, но и раны лечит».

 

 

 

 

(4)   На первый взгляд, казалось бы, все верно: каждому человеку, если только он не собирается работать лесником, придется общаться, добиваться чего-то с помощью слова. С другой стороны, школьная программа довольно долгое время успешно существовала и без риторики. Выступать детям все равно приходилось: они делали сообщения, доклады на различных предметах, некоторые участвовали в школьной самодеятельности, в командах КВН… Разве этого недостаточно?

 

 

 

Какие слова в тексте не соответствуют литературной норме?

 

Состоя, конешно, на платформе, сообщаю, что квартира № 10 подозрительна в смысле самогона, который, вероятно, варит гражданка Гусева и дерёт окромя того с трудящихся три шкуры. А когда, например, нетути денег или вообще нехватка хушь бы одной копейки, то в долг нипочём не доверяет и ещё, не считаясь, что ты есть свободный обыватель, пихает в спину.

А ещё сообщаю, как я есть честный гражданин, что квартира № 8 тоже, без сомнения, подозрительна по самогону, в каковой вкладывают для скусу, что ли, опёнки или, может быть, пельсинный корки, отчего блюёшь сверх нормы. А в долг, конешно, тоже не доверяют. Хушь плачь!

А сама вредная гражданка заставляет ждать потребителя на кухне и в помещение, чисто ли варят, не впущает. А в кухне ихняя собачонка, системы пудель, набрасывается на потребителя и рвёт ноги. Эта пудель, холера ей в бок, и мене ухватила за ноги. А когда я размахнулся посудой, чтоб эту пудель, конешно, ударить, то хозяйка тую посуду вырвала у меня из рук и кричит:

– На, говорит, идол, обратно деньги. Не будет тебе товару, ежели ты бессловесную животную посудой мучаешь.

А я, если на то пошло, эту пудель не мучил, — а я размахивался посудой.

— Что вы, говорю, вредная гражданка! Я, говорю, не трогал вашу пудель. Возьмите свои слова обратно. Я говорю: недопустимо, чтоб пудель рвал ноги. За что боролись?

А гражданка выкинула мне деньги взад, каковые и упали у плите. Деньги лежат у плите, а ихняя пудель насуслила их и не подпущает. Хушь плачь.

Тогда я, действительно, не отрицаю, пихнул животную ногой и схватил деньги, среди каковых одни рубль насуслин и противно взять в руки, а с другого — объеден номер, и госбанк не принимает. Хушь плачь.

Тогда я обратно, не отрицаю, пихнул в грудку и поскорее вышел.

А теперича эта вредная гражданка меня в квартиру к себе не впущает и дверь всё время, и когда не сунься, на цепке содержит. И ещё, стерва, плюётся через отверстие, если я, например, подошедши. А когда я на плевки ихние размахнулся, чтоб тоже по роже съездить или почём попало, то она, сперепугу, что ли, дверь поскорее хлопнула и руку мне прищемила по локоть.

Я ору благим матом и кручусь перед дверью, а ихняя пудель заливается изнутре. Даже до слёз обидно. О чём имею врачебную записку и, окромя того, кровь и теперятекёть, если, например, ежедневно сдирать болячки.

А ещё, окромя этих подозрительных квартир, сообщаю, что трактир «Весёлая Долина» тоже, без сомнения, подозрителен. Там меня ударили по морде и запятили в угол.

— Плати, говорят, собачье жало, за разбитую стопку.

А я ихнюю стопку не бил, и вообще очень-то нужно мне бить ихние стопки.

— Я, говорю, не бил стопку. Допустите, говорю, докушать бутерброть, граждане.

А они меня тащат и тащат и к бутербротю не подпущают. Дотащили до дверей и кинули. А бутерброть лежит на столе. Хушь плачь.

А ещё, как честный гражданин, сообщаю, что девица Варька Петрова есть подозрительная гулящая. А когда я к Варьке подошедши, так она мной гнушается.

Каковых вышеуказанных лиц можете арестовать или как хотите.

Теперича ещё сообщаю, что заявление мной проверено, как я есть на платформе и против долой дурман, хоша и уволен по сокращению за правду.

А ещё прошу, чтоб трактир «Весёлую Долину» пока чтоб не закрывали. Как я есть ещё больной и не могу двинуться. А вскоре, без сомнения, поправлюсь и двинусь. Бутерброть тоже денег стоит.

 

(М.М. Зощенко «Честный гражданин. Письмо в милицию»)