Полевые испытания охотничьих собак

Полевые испытания — это метод определения рабочих качеств охотничьей собаки. Что пони-мается под рабочими качествами, которые при этом должны определяться, зависит от общей

направленности и задач, которые стоят перед охотничьим собаководством. В разных странах и разных исторических условиях они могут быть разными, основываться на разных охотничьих и иных традициях и требованиях. В настоящем очерке мы попробуем рассмотреть, какие же требования предъявляет к полевым испытаниям охотничьих собак оте-чественное охотничье собаководство и насколько отвечают этим требованиям существующие правила их проведения. Определение полевых качеств собаки интересовало охот-ника, очевидно, с того самого момента, когда собака стала его помощником в «лове» — промысле диких животных, и естественно, что оценка ее деятельности в этой роли неизбежно занимала значительное место в выработке охотником того или иного отношения к ней. Однако для того чтобы иметь возможность проверить собаку на охо-те, ее следовало хотя бы дорастить до нужного возраста. В связи с этим стали предприниматься попытки заранее обнаружить наличие у собаки рабочих качеств. Нужно было получить возможность как-то определять будущие рабочие качества собаки в самом раннем возрасте, а еще лучше — до ее рождения. В условиях полувольного содержания со слу-чайными вязками, когда отец щенков зачастую был неиз-вестен, это привело к правилу «полевой досуг — от сук», и на выращивание стали брать в первую очередь щенков от зарекомендовавшей себя суки.

С другой стороны, желание отобрать для выращивания наиболее перспективного щенка привело к выработке

«примет» или «признаков» — каких-либо особенностей,

присущих щенку (окраса шерсти, нёба, языка, рас-положения нёбных скла-док, серёг на ушах и др.) и сходных с имеющимися у рабочей собаки.

Открытие, что рабочие качества передаются по наследству, показало, что одного определения при-

| годности собаки к работе недостаточно при выборе щенка, если имелось не-сколько рабочих собак. Возникла задача определе-ния: какая же из них луч-

ше? Как попытка решить эту задачу, появились «мерки» — сравнение в поле двух или более одновременно работающих собак для выбора лучшей из них. Так можно было выбрать наиболее дельного работника и производителя, отбрако-вав остальных. Особенно наглядно такое сравнение выгля-дело для собак, работающих в группе, например, борзых, спускаемых с одной своры и травящих одного и того же выкунелого русака, или лаек, осаживающих медведя. Для остальных пород приходилось одновременно запускать в поиск двух собак, причем каждая, естественно, работала самостоятельно по своей дичи, и той полноты сравнения, которая была возможна для борзых, уже не получалось. Все эти «пробы», в силу отсутствия единых критериев оценки, как правило, страдали субъективностью, и то, что одному казалось лучшим, могло не совпадать с оценкой других. Тем не менее в XIX веке для заводских пород, когда воп-рос об отборе производителей по рабочим качествам стал уже насущным, первые официальные полевые испытания легавых, появившиеся в Англии, были основаны именно

на таком сравнительном состязательном принципе. Та-ковыми под названием «фильд-трайлс» они остаются в англоязычных странах и поныне по причинам, о которых будет сказано ниже.

Появившись в последней четверти XIX века в России, полевые испытания легавых после небольшой заминки начали проводиться тем же методом сравнения двух од-новременно работающих собак с дальнейшим сведением в пару победителей первого круга и так далее, то есть по так теперь называемой «олимпийской системе». Именно так начиная с 1887 года проводило испытания (состязания) Санкт-Петербургское общество любителей породистых со-бак (ОЛПС). Однако уже в 1890 году Московское общество охоты (МОО), начав, в свою очередь, проводить полевые испытания легавых, отказалось от состязательной системы и перешло на индивидуальную балловую оценку одиночной собаки по элементам ее работы в пределах 100-балльной шкалы. Это давало возможность сравнивать (по баллам) со-бак, никогда не встречавшихся в поле, например, потомков и предков. Такой способ проведения полевых испытаний в дальнейшем, несмотря на сопротивление, в первую очередь, ОЛПС, распространился по всей России, был в конечном счете перенесен на все группы пород охотничьих собак и поныне у нас является единственным способом проведения полевых испытаний охотничьих собак. Исключение состав-ляют только борзые, у которых сохранился парный запуск, хотя расценка собак производится индивидуально.

На переломе XIX—XX веков, наряду с англо-амери-канской состязательной системой и российской индиви-дуально-балловой системой, в Германии и других странах Центральной Европы сложилась своя, также индивидуаль-ная, но отличная от нашей система полевых испытаний, характерная тем, что оцениваются не элементы одного вида работы легавой, а ее способность выполнять набор различных видов работ.

Таким образом, в мировой практике можно констатировать существование трех типов полевых испытаний: англо-амери-канского, немецкого (среднеевропейского) и российского, — предназначенных, как будет показано дальше, соответственно для проверки пригодности собаки к состязаниям, для провер-ки пригодности собаки к практической охоте и для проверки пригодности собаки к племенному использованию.

чем же состоит разница этих трех типов полевых испытаний и почему она возникла? Анализ раз-вития охотничьего собаководства показывает, что такое деление соответствует трем основным

направлениям охотничьего собаководства: англо-амери-

канскому, центральноевропейскому (немецкому) и рос-сийскому — с их характерными особенностями.

Англо-американскоеохотничьесобаководство задается, в первую очередь, эффектностью собаки и ее действий. В са-мом деле, в Англии уже во второй половине XIX века, то есть почти сразу вслед за консолидацией заводских пород ост-ровных легавых, началось их расщепление на выставочные и полевые линии. Выставки там — мероприятие, целиком и полностью рассчитанное на эффекты: эффектный экс-терьер, эффектный показ с помощью профессионального хэндлера, эффектная косметика (бритье, стрижка, прически и проч.), эффектные позы. Это типичное шоу со всеми эле-ментами азартной игры, причем с довольно высокими став-ками, учитывая рекламу, которую получают победители*. Аналогичная ситуация сложилась в Англии и США и с так называемыми «полевыми» линиями. Она вылилась в разведение фильд-трайлеров — собак, предназначенных

* Подробная характеристика этих шоу прекрасно изложена зна-током этой «игры» М. Шервуд в книге Д. Палмер «Ваша собака». — Здесь и далее примечания авторов.

исключительно для полевых состязаний. И здесь прева-лирует эффектность — быстрота скачки, ширина поиска, твердость и скульптурность «мертвой» стойки. Особенно утрированно это направление проявилось в США, где «по-левые линии» — это чисто фильд-трайлсовые собаки для полевых состязаний. Они, какправило, мало чем напомина-ют исходные породы и представляют спортивных скакунов, задача которых состоит в том, чтобы за минимальный срок в сопровождении верхового ведущего обскакать максималь-ное пространство и обнаружить максимальное количество дичи. К практической охоте все это не имеет отношения. Недаром в Англии в 30-х годах XX века попытка восстано-вить утраченные рабочие охотничьи линии пойнтеров завоз-ом фильд-трайлеров из США не увенчалась успехом из-за племенной непригодности ввезенных собак. На эффект рассчитаны «полевые» мероприятия не только с легавыми, но с другими группами пород: бега борзых за искусственным зайцем без угонок, скидок и прочих заячих «хитростей» и скачки в алых камзолах и черных цилиндрах за стаей фок-сгаундов, идущих по искусственному следу (поскольку езда по живой лисице, кажется, запрещена). Эффективность такой «охоты», само собой, нулевая. Естественно, что по-добное направление охотничьего собаководства в Англии и США способствовало сохранению соревновательного парного метода полевых испытаний легавых как наиболее подходящего для отбора фильд-трайлеров. Таким образом, полевые испытания легавых в форме парных состязаний представляют собой, в сущности, систему отбора собак для участия в фильд-трайлсах более высокого уровня, что впол-не согласуется с задачами англо-американского охотничьего собаководства так называемого «полевого» направления.

На диаметрально противоположной позиции по сравне-ниюсанглосаксонскойтрадициейоказалосьнемецкоеохот-ничьесобаководство.Ономожетбытьохарактеризованокак

чисто эффективное. С самого его самостоятельного начала в конце XIX века во главу угла ставилась добыча дичи — любой и в любых условиях. Результатом стало создание применительной или пользовательной всесторонней охот-ничьей собаки — ягдгебраусхунда. Это понятие предусма-тривает, судя по всему, не только универсальность работы собаки практически по любой дичи — от бекаса до кабана и оленя (естественно, в условиях среднеевропейской парко-вой охоты), но и требование в любых условиях (опять-таки среднеевропейских) предоставить охотнику возможность выстрелить. Такой подход переносит центр тяжести с экс-терьера (внешнего вида) собаки и эстетики работы на ее результативность любыми средствами.

Ограниченность видов охот в Центральной Европе и ее практически полная зарегулированность позволили четко определить, какая работа «гебраусхунда» нужна от него в том или ином случае. Таких «случаев», в сущности, очень немного: найти (верхом или низом — неважно) выводок куропаток или фазанов на поле и стать по нему; выгнать все, что есть в квартале расчищенного леса, на окружаю-щие чистые просеки; идти у ноги при охоте «котлом» и приносить по команде подстреленную дичь; сплавать и принести сбитую или подсадную утку, ну, наконец, просле-дить по кровяному следу подстреленного с вышки оленя — вот, пожалуй, и все. Примерно тот же круг обязанностей с заменой пернатой дичи на понорившегося зверя установлен и для другого типа «гебраусхунда» — немецкого ягдтерьера. Никакой эффектности (она вся перенесена с собаки на охотника) и чисто количественный результат. Стандартность вариантов использования охотничьих собак в условиях среднеевропейской охоты позволила создать набор методов полевых испытаний, рассчитанный на определение практи-ческой пригодности такой охотничьей «пользовательной» собаки к каждому из этих вариантов. Возможность про-

верки «гебраусхундов» на подготовленность практически к любому из имеющихся в наличии видов охот («проверка на профпригодность») определяет допуск к охотничьему использованию только проверенных на испытаниях собак. Российскоеохотничьесобаководство с давних пор шло по собственному пути: в «правильной охоте» всегда на-ряду с добычей ценилась и красота самого процесса. Во времена псовой охоты наряду с конечным результатом — взятием зверя, неизменно фигурировали и лихость и красо-та «браска» борзой. Ведь взять-то зверя нужно было «с бле-ском и треском!» (М.П. Мачеварианов). Охота с гончими привлекала не только возможностью умело подставиться под зверя, но будоражила и завораживала голосами собак, издающих «от 2 до 5 различных тонов, глядя по регистру, высоких, средних и низких» (А. Сафонов). А в работе легавой «столько картинности и красоты, что все это со-ставляет одно из главных удовольствий ружейной охоты» (СТ. Аксаков). Неразрывная связь собаки и охоты, красоты

и результативности — вот основа российского охотничьего собаководства. Требование неразрывности собаки и охоты,

красоты и продуктивности, выставки и поля в начале XX века было подтверждено В. Столяровым: «С учреждением в Рос-сии испытаний наши любители стали гораздо строже от-носиться к полевым достоинствам своих собак; некоторые вдались даже в другую крайность и выводили собак исклю-чительно полевых, совершенно забыв про внешность, — явление заметное и на Западе, где полевые собаки тоже резко отличаются от выставочных, и победители на испы-таниях и выставках встречаются довольно редко. Задача наших обществ — исправить это».

Традиции охоты с собаками и охотничьего собаковод-ства в России лучше всех сформулировал еще в середине XIX века М.П. Мачеварианов. «Истинный, или дельный охотник», по М.П. Мачеварианову, не «шкурятник» и не

«спортсмэн», он «смотрит на охоту, как на науку; строго дер-жится всех ее правил, соблюдение которых и составляет гармонию, порядок и доставляет удовольствие в охоте. Он неутомимо заботится об усовершенствовании всего состава своей охоты: всегда имеет кровных, породистых, красивых, статных и резвых борзых собак; послушную, слаженную, добычливую, паратую, в совершенстве съезженную и не-стомчивую стаю гончих; быстрых, крепких, досужих коней и считает наслаждением травлю зверей. Но все-таки он лю-бит собак несравненно более, нежели собственно травлю. С каким неусыпным вниманием печется он о воспитании щенков и заботится о сохранении той породы собак, кото-рая вмещает в себя все необходимые наружные и полевые достоинства. Их родословная ведется у него со строгой аккуратностью. Выборзка и, вообще, собаку не кровную и не породную он ценит ни во что, как бы она в поле лиха не была; потому что от такой собаки, несмотря на ее лихость, нельзя ожидать приплода с теми же полевыми достоин-ствами, которыми обладает она: это доказано и утвержде-но многими опытами». Отсюда неизбежно вытекала особая

забота о правильности разведения, что заставило наших охотников-собаководов и кинологов ко всем сторонам собаководства подходить с точки зрения племенного по-родного разведения. Этим же определяются сложившиеся в России в конце XIX века направленность и форма поле-вых испытаний, сначала легавых, а позднее, уже в XX веке, и остальных групп пород охотничьих собак.

ервым, кто отметил значение полевых испытаний охотничьих собак для племенной работы, был, по-видимому, известный охотник-собаковод АИ. Чевакинский, который уже в 1889 году, че-

рездвагодапослепервыхиспытанийОЛПС,писал:«Цель полевых испытаний, с одной стороны, состоит в том, чтобы показать, какая порода собак лучше удовлетворяет требованиям современной русской охоты, с другой стороны, чтобы указать тех победителей, от которых охотник может получить заведомо кровную полевую собаку». Эта же цель была определена как первостепенная в принятых в 1890 году Московским обществом охоты Правилах полевых испы-таний подружейных собак: «Чтобы верно определить при-родные полевые качества и дрессировку». То же определение дано было и в принятых МОО в 1901 году Правилах полевой пробы гончих. И те и другие, таким образом, ставили целью племенной отбор. Правда, полевая проба гончих вначале предусматривала испытания только смычков и стай, что не очень увязывалось с поставленной целью. Не очень была увязана с этой целью и первоначально установленная раз-личная оценка первопольных и многопольных собак на испытаниях легавых. Однако уже в 1903 году это различие было отменено и для легавых была принята единая расце-ночная таблица, проведена ее корректировка, причем не-которые графы получили новое название, и было изменено

их цифровое наполнение. «Чутье» так и осталось с 25 бал-лами, «манера поиска» была дополнена «быстротой» с общим баллом 20, «потяжке и подводке» было сохранено 15 баллов, но балл за «стойку» снижен с 15—20 до 5, «дрессировка» с ее 20 баллами была сохранена и была введена (по предложению К.В. Мошнина) новая графа «стиль и красота работы» с 15 бал-лами (табл. 1).

Общая сумма баллов с самого начала была установлена равной 100, причем высшая награда (диплом) I степени присуждался, если собака получала не менее 80 баллов, в том числе не менее 20 за чутье. Для получения диплома II степени требовалось набрать не менее 70 баллов при 18 баллах за чутье и для диплома III степени не менее 60 и 16 баллов соответственно. Неизменной сохранялась задача полевых испытаний легавых и гончих как определения их природных качеств.

Наиболее четко сформулировал цель полевых испыта-ний П.Г. Бутон в Сборнике ДОКС'а*: «Полевые испытания имеют целью отбор заводского материала производителей в отношении полевых их достоинств». В те же годы Р.Ф. Герн-гроссом была разработана «идеология» полевых испытаний как племенного мероприятия, полностью изложенная в третьем издании его работы «Полевые испытания легавых подружейных собак» (1935 г.). В ней Р.Ф. Гернгросс убеди-тельно показал, что основной целью полевых испытаний в отечественном собаководстве является выбор надлежащих

* Донское общество кровного собаководства.

производителей, передающих необходимые свойства, что возможно, во-первых, лишь при испытаниях одиночной собаки с балловой оценкой элементов работы и, во-вторых, эти элементы должны по возможности наиболее четко от-ражать природные (то есть наследуемые) качества собаки, а не качества, приобретенные ею в процессе дрессировки. На долю последней при этом отводилась только роль оп-ределенного стандарта демонстрации собакой на испыта-ниях своих природных качеств, позволяющего более точно оценить их. Эти положения Р.Ф. Гернгросса легли в осно-ву всех отечественных правил полевых испытаний всех групп пород охотничьих собак до настоящего времени*. Как видно, они целиком укладываются в те традиции, на которых зиждилось российское охотничье собаководство с давних пор и которые были сформулированы еще в 1858 году М.П. Мачевариановым.

Р.Ф. Гернгросс в своей работе наглядно обосновал не-пригодность для нас англо-американской состязательной системы полевых испытаний, не дающей возможности от-

* В настоящее время приоритет проверки именно врожденных качеств собаки («проверка поведения») был научно обоснован зоо-психологами (Е.Н. Мычко и др.).

бора охотничьих рабочих собак для воспроизводства. По той же причине непригодна для нас и немецкая система, кладущая во главу угла проверку подготовленности соба-ки к практической охоте. Как указывалось выше, эта цель может ставиться только тогда, когда наличествует достаточно ограниченный и строго регламентированный круг задач, что возможно лишь при парковой охоте. Отечественная же охота на самом деле настолько разнопланова, что говорить о какой-либо ее регламентации просто невозможно. Столь же много-планово у нас и использование охотничьих собак. В силу этого Р.Ф. Гернгроссом при поддержке подавляющего большинства знатоков и был положен в основу принцип определения на полевых испытаниях именно «природных», то есть «наследуе-мых», качеств подружейной легавой, распространенный затем и на другие группы пород охотничьих собак.

ппоненты РФ. Гернгросса, и в первую очередь А.А. Рази, соглашаясь с ним в предоставлении приоритета среди определяемых качеств именно

«природным» признакам, выдвигали три основ-ных возражения: невозможность деления единой по сути работы собаки на «элементы»; невозможность цифрового отображения «неизмеримых» вещей; случайность тех или иных результатов, показанных собакой за краткое время ис-пытаний. В своих суждениях они во многом были правы, однако единственным позитивным предложением, которое могли сделать эти оппоненты, было создание испытатель-ных станций, на которых собака могла пройти «длитель-ное научно-экспериментальное изучение». На самом деле, конечно, никакая станция не может исключить наличие случайности в определении природных качеств, хотя бы того же самого чутья, поскольку учет всех действующих при этом факторов просто невозможен. Таким образом,

система индивидуальных полевых испытаний, несмотря на существенный элемент «случайности» оценки, все-таки остается наиболее верным способом определения природ-ных полевых качеств. Как утверждал, кажется, У. Черчилль:

«Демократия — вещь отвратительная, но ничего лучшего человечество не придумало». Следует только помнить, что собака не может показать более того, что заложено в ней от природы, но почти всегда показывает меньше.

Что касается невозможности цифрового выражения неизмеримых вещей, то оно становится возможным, если установить критерии измерения. Так, А.А. Рази приводит в подтверждение своей мысли полный разнобой, возникший у оценщиков чутья на первых испытаниях ОЛПС в 1887 г., что было совершенно естественно, поскольку не было кри-териев оценки. Положение изменилось с тех пор, как было установлено, что максимальный балл за дальность присужда-ется за работу на 25 и более метров, а минимальная дальность, дающая право на дипломирование, — 5—7 м. Это сразу дало возможность расценки дальности причуивания в баллах. Конечно, оценка эта относительна, но дает возможность сравнения. Возникает вопрос: почему выбраны 25 м? Раци-ональное основание для этого есть —25 м работы собаки — это 30—35-метровая дистанция, предельная для разумного выстрела, и собака, работающая на такое расстояние, пере-крывает весь охотничий диапазон стрельбы.

Истинная сложность создания правил полевых испыта-ний состояла и состоит до сих пор в том, что, как правильно заметил основной оппонент РФ. Гернгросса А.А. Рази, при этом пришлось единое целое — собаку и ее работу — разби-вать для оценки на отдельные элементы, то есть делать то, от чего сразу и категорически отказалась наша кинология на выставках: от балловой оценки отдельных статей собаки. Из этого противоречия мы не только не вылезли и сейчас, но в какой-то степени, как будет показано позднее, даже углубили его.

так, при составлении правил треоовалось до-статочно четко определить, что же из рабочих качеств является наследуемым признаком, а что — всего лишь приобретенным, притом, что

практически невозможно оценить наследуемое качество,

не выявленное путем натаски. К тому же на переломе XIX—XX веков, когда составлялся первый вариант правил полевых испытаний легавых, еще далеко не ясно было, что и как может передаваться от родителей потомкам.

Р.Ф. Гернгросс, обосновывая в 1925 году предлагаемые Правила, подходил к этому вопросу со следующих позиций: российским кинологам с самого начала было ясно, что ос-новное требование к легавой — наличие чутья — способ-ность находить дичь по запаху. Не вызывала сомнений и передача этой способности по наследству, это вытекало из всего почти векового опыта охоты с легавой. Поэтому на

«чутье» была выделена четвертая часть всех баллов (25 бал-лов из 100). Было очевидно, что способность находить дичь определяется не только тем, что собака могла ее причуять и развернуться на нее, помимо этого она должна была еще и проявить то, что мы теперь называем «обонятельным пове-дением», которое проявляется в потяжке, стойке и подводке (20 баллов). Таким образом, на весь комплекс этих свойств была отведена львиная доля всей таблицы — 45 %. Вторая группа наследуемых признаков была определена Р.Ф. Герн-гроссом как «ум и характер». Они характеризовались через пригодность к обучению, вследствие чего и были в дальней-шем обозначены как «послушание». На этот раздел была выделена пятая часть таблицы (20 баллов), сколько и на

«механическую» составляющую работы собаки — «быстроту и манеру поиска». Наконец, необходимая, как уже указыва-лось выше, для российских охотников эстетическая сторона охоты, ее эффектность, отражающая породность собаки,

«стиль и красота работы» были оценены 15 баллами. Эти признаки, несомненно, также относятся к «природным»,

наследуемым качествам, как следует из самого определения стиля («врожденный жест, характеризующий породность»). Доклад Р.Ф. Гернгросса на Всесоюзном кинологическом съезде 1925 года и его развернутое изложение в книге «По-левые испытания легавых подружейных собак» не только привели к принятию новых Правил испытаний легавых 1925 года, но и дали основу для разработки и утверждения правил испытаний других групп охотничьих собак в СССР.

«Идеология» полевых испытаний, выработанная Р.Ф. Герн-гроссом, не только сохраняет, но и усиливает свое значение и в наше время.

В принятых в 1925 году по докладу Р.Ф. Гернгросса Правилах расценочная таблица полностью совпадала с таблицей 1903 года с единственной заменой названия графы «дрессировка» на «послушание (ум и характер)». Неизменными остались и минимальные требования по общему баллу и баллам по чутью, необходимые для полу-чения дипломов (табл. 2).

Что касается Правил полевой пробы гончих, принятых в 1925 году, одновременно с Правилами полевых испы-таний легавых, то их отличие от Правил 1901 года состо-яло, в первую очередь, во включении, помимо смычков, стаек и стай, испытаний одиночного гонца, что более соответствовало племенным целям. При этом к графе

«мастерство» (20 баллов) было добавлено «чутье» (10 баллов), из «вязкости» (15 баллов) и «полаза» (15 баллов)

выделена графа «добычливость» (5 баллов) и к «позывистос-ти» (5 баллов) добавлена «приездка» (5 баллов). Неизменен-ными остались графы «паратость» (10 баллов) и «голос» с его 15 баллами, из которых собственно голос расценивался из 10, а дополнительные 5 баллов расходовались только на особую фигурность — «троящийся», «с гнусью», «с заливом» голоса. Единых правил полевых испытаний для остальных групп пород охотничьих собак в то время принято не было, хотя попытки проведения садок борзых, испытаний лаек по мед-ведю и белке и норных в искусственных норах по барсуку и

лисице и проводились.

а этом работа над правилами испытаний охотни-чьих собак не остановилась, и в 1939 году работа по охвату основных наличествовавших тогда групп пород охотничьих собак была в основном завер-

шена.Именно принятые в этом году правила испытаний охотничьих собак стали основой всех дальнейших модифи-каций. В каком же направлении в 1939 году и позднее были изменены ранние Правила испытаний охотничьих собак? Рассмотрим этот вопрос на примере испытаний легавых, наиболее ярко отражающем направленность изменений.

Основной особенностью произведенных в 1939 году из-менений в Правилах испытаний легавых стала детализация и дробление граф расценочной таблицы по элементам с от-дельным начислением баллов. В результате было выделено 13 отдельных граф, частично объединенных по разделам (табл. 3).

В сущности именно в этом виде расценочная таблица полевых испытаний легавых дошла до наших дней. Изме-нения правил полевых испытаний легавых в 1959, 1976, 1981 годах оставили саму таблицу без изменений. Лишь в 1971 году была сделана попытка вынести из раздела «чу-тье» графу «манера причуивания — верх», выделив ее в отдельный элемент. При этом общий балл за «чутье» — 25 баллов — был сохранен путем увеличения баллов за «даль-ность» до 15. Соответственно на 5 баллов была уменьшена оценка за «дрессировку», в которую помимо «постановки» и «послушания» было добавлено «отношение к выстрелу» (по 5 баллов за каждый пункт). Однако уже в 1976 году рас-ценочной таблице был возвращен прежний вид.

Зато во всех произошедших пересмотрах серьезным изменениям подвергались нормы минимальных баллов, необходимых для присуждения дипломов той или иной степени (табл. 4).

Ta611wa 4

MHHHMaJlbHb e 6aJIJ1b , Heo6xo,D.HMble WUl noJiyqeHIDI ,ZJJffiJJOMa Ha noJieBhIX HCilb TaHIDIX JieraB.blX no npaBIDiaM 1925-1981 rr.

B T.'I. OTHomeHHe K

BbIC'TpeJJy H3 5

,l(Hf!JIOM lcreneHH JUffiJIOM llcreneHH

.ll.Hil!l OM III creneHH

* H3 15 6an.noa; ..H3 156a.n.noa(nocrattOBKa.,ITOCJl)'lllaH.He, onmureH.He

KBb CTpe.ny -no 5 6aJIJ[OB).

I(,.,· ·,{ '

,.( ": :,·J. c.MaTpnnaSI pa3BHTHe 0Tet1ecTBeHHh X npaBHJI

;, Y. r;,. . npone.n;elflf5:1 noneBhIX HCilhITaHHlinera.BhIX c KOHLI.a

20 *

" XIX BeK.a .uo Hamnx ,ll.Heit, a nepBYJO ot epe,!lb Heo6-t ' XO,n;HMO OTMeTHTb, q'fQ BIlpammax 1890-1925 ro,n;OB 'Bb1,n;eJUI.110Ch TOJibKO 6-7 OCHOBHhlX 3JieMeHTOB , ITO KOTOphlM

расценивалась собака. Как видно, работа собаки, пред-ставляющая единое целое, нарезалась довольно крупными кусками, явно захватывающими целые наборы природных свойств. Это никого, в сущности, не смущало.

Дело в том, что изначально контингент экспертов (су-дей), проводивших испытания, был достаточно ограничен и включал в лучшем случае несколько десятков людей, обладавших колоссальным опытом, хорошо известных как друг другу, так и всем охотникам-собаководам. Эти лица достаточно часто общались между собой, устно или в печати, знали точки зрения каждого из них, и, хотя в целом ряде вопросов стояли на разных позициях, им не требова-лась дальнейшая расшифровка того, что подразумевалось в каждом из пунктов п р а в и л . Р.Ф. Гернгросс прямо указывал, что эксперт, если он действительно эксперт, прекрасно понимает (чувствует) разницу между баллами за чутье 17 и 18 или 19 и 20 (пороговыми для присуждения диплома более высокой степени) и даже между 16 и 17 бал-лами, не сказывающимися на степени диплома.

Однако уже в 30-х годах, когда поголовье охотничьих со-бак сильно возросло, а полевые испытания начали вхо-

дить в плоть и кровь охотников-собаководов, потребо-валось значительно расширить контингент экспертов. Первая регламентация этого корпуса была проведена еще на Кинологическом съезде, когда при Всесоюзном совете по вопросам собаководства был создан список экспертов, однако было разрешено использовать в качестве таковых и не внесенных в этот список лиц, «компетентных в ис-пытаниях», правда с согласия Совета. Увеличение числа экспертов, особенно резко ускорившееся после Великой Отечественной войны, привело к определенному сниже-нию уровня их подготовки и потребовало более подробной расшифровки граф, выделенных в Правилах испытаний. Таким образом, аргументация АЛ. Рази (о которой к тому времени уже успели забыть) относительно неправомернос-ти делить на элементы и расценивать по каждому из них единую работу собаки, получила, в сущности, дополнитель-ное подтверждение. Так, в Правилах испытаний легавых, принятых в 1939 году, не только вместо 6 граф появилось 13, но и для каждого балла каждой графы было введено ука-зание, при каких показателях его присуждать. Тем самым роль эксперта практически сводилась к работе учетчика, и ему оставалось только механически расписывать то, что он видел, по указателю баллов и производить арифмети-

ческие действия. По-видимому, это было в определенной степени неизбежно, поскольку иначе не было возможности удовлетворить спрос на полевые испытания. Однако такой подход приводил к утере взаимосвязей между отдельными показателями и нивелировке важных и второстепенных признаков. Наглядным примером этого явилась ситуация, сложившаяся после разделения графы «чутье» на целых три:

«дальность» (10 баллов), «верность» (10 баллов) и «верх» (5 баллов). Биологически определяющим работоспособ-ность легавой наследуемым признаком является острота обоняния, отражаемая дальностью чутья. Другим, но тоже наследуемым качеством — интеллектом обуславливается способность использовать воздушные течения (верх), пос-кольку научить собаку делать это невозможно. «Верность», точнее «неверность» — это ошибки, допускаемые собакой на всех стадиях причуивания, из которых добрая половина относится не к наследуемым, а к приобретенным призна-кам, что признавали и сам Р.Ф. Гернгросс, и А.А. Рази, при-чем отличить первые от вторых практически невозможно. Это понимание существовало в 1939 году, что сказалось в отсутствии в Правилах минимумов по «верности», сохраня-лось оно и в 1959 году. Это давало возможность использовать графу «верность» (тогда еще судило много старых опытных экспертов, начинавших в 20—30-х годах) как резервную для 25-балльной оценки чутья. Лишь в 1960-х годах по графе

«верность» был введен общий для всех степеней диплома минимум в 6 баллов, что, по-видимому, представляло опти-мальный вариант. Дело в том, что в тогда собаководы пре-красно чувствовали разницу между дипломами III степени с 16 и 17 баллами за чутье. В 1971 году была сделана попытка решительным образом пересмотреть подход к оценке чу-тья легавой, причем приоритет был отдан «дальности», как решающему признаку для племенной оценки легавой. За счет изъятия «манеры причуивания» (пресловутого «верха»)

из «чутья» освободившиеся 5 баллов добавили в графу

«дальность». При этом минимум по этой графе установили 12 (диплом I ст.), 11 (диплом II ст.) и 10 баллов (диплом III ст.) и впервые ввели по графе «верность»: 8 (диплом I ст.), 7 (диплом II ст.) и 6 баллов (диплом III ст.). Это давало соотношения баллов за «дальность» и «верность» прибли-зительно 3:2, что отражало существенно большее значение безусловно наследуемого признака, чем зависящего от на-таски. Целый ряд других недостатков, свойственных этим Правилам, не дал долго продержаться этому варианту, и уже в 1976 году их сменили другие, в которых графе «дальность» была возвращена 10-балльная оценка с возвратом к первона-чальному минимуму (8, 7 и 6), однако минимум 1971 года по

«верности» был сохранен в тех же размерах. Таким образом, совершеннонеоправданнобылорезкозавышенотребование по безошибочности работы легавой, сильно, как уже было сказано, связанное с приобретенными качествами.

Произошло это, в первую очередь, потому, что была за-быта выработанная отечественной охотничьей кинологией

«идеология» полевых испытаний как отбора племенных охотничьих собак. Опять все громче стали звучать требо-вания «приблизить правила испытаний к практической охоте». Вместо этого следовало бы более тщательно на современном уровне попытаться разделить «природные» наследуемые рабочие признаки охотничьих собак и при-знаки приобретенные, не передающиеся потомству, что при современном подходе можно было бы сделать более уверенно, чем 80 лет назад. И сделать это следует не только для легавых, но и для остальных групп пород.

нализируя проведенное в вариантах Правил по-левых испытаний легавых 1903,1925 и последу-ющих лет разделение единой работы собаки на составляющие ее элементы, можно отметить, что

они относились к чутью, движению и особенностям вы-

сшей нервной деятельности (ум и характер). Естественно, что эти элементы, с одной стороны, в заметной степени пе-рекрывались, а, с другой, — включали значительную долю не «природных», а приобретенных признаков, однако при отсутствии в то время четких представлений о наследовании признаков, выделение именно этих элементов следует при-знать несомненным достижением. Примерно по тому же самому сценарию была проведена разбивка на элементы и правил полевых испытаний других групп пород охотничьих собак. Ныне, рассматривая их вкупе, с биологической точ-ки зрения можно выделить три группы признаков, которые действительно являются наследуемыми и в преобладающей степени определяют племенное значение полевого работ-ника как производителя. Это, во-первых, уровень развития сенсорных систем (органов чувств: обоняния, зрения, слуха и осязания), строение аппарата движения (костяка, муску-латуры и обслуживающих движение органов — сердца, лег-

ких и т. п., короче, анатомии) и уровень развития высшей нервной деятельности, включающий наличие необходимых инстинктов (безусловных рефлексов), способность к выра-ботке и закреплению условных рефлексов и способность к «умственной деятельности» — экстраполяции, то есть предвидению результата совершаемых действий. Не все составляющие эти комплексы признаки являются необ-ходимыми в равной мере для разных групп пород. Так, для борзых, гончих, легавых и спаниелей решающее значение имеет лишь одна из сенсорных систем: зрение (зоркость) — для борзых и обоняние (чутье) — для трех остальных. В то же время для ретриверов имеют значение две системы: обоняние и зрение, для лаек необходима высокая степень развитости трех систем (зрения, обоняния и слуха), а для норных, по-видимому, и четвертой — осязания, необхо-димого при работе в полной темноте. Аппарат движения борзой должен обеспечивать ей не только резвость, но и поворотливость — способность изменять направление скачки при угонках и поимистость, что не находит никако-го отражения на кинодроме. В Правилах испытаний гончих мало значения придается паратости, хотя паратость, вкупе с остротой обоняния, в определенной степени компенсирует мастерство и вязкость, затрудняя зверю запутывание следа. Аппарат, обслуживающий движение гончих, должен обес-печить еще и отдачу голоса на ходу. Высокая способность к экстраполяции (интеллект) необходима во всех группах пород: у борзых — это способность перехватить зверя, от-резать его от крепи, у гончих и лаек — основа мастерства и рациональности поиска и слежки и т. д. Определение не-обходимых биологических составляющих трех указанных групп наследуемых признаков дает возможность уточнения расцениваемых на полевых испытаниях элементов работы охотничьих собак и отделения их от не имеющих племен-ного значения фенотипических признаков.

осмотрим, каким же образом можно соотнести с указанными критериями графы действующей ныне расценочной таблицы Правил полевых ис-пытаний легавых. Графы «дальность» и «манера

причуивания» характеризуют врожденные качества — остроту обоняния и способность пользоваться воздушны-ми потоками, а вот в графе «верность», помимо остроты обоняния и адекватности обонятельной реакции, замет-ное место, как признавал и Р.Ф. Гернгросс, занимают при-обретенные дефекты натаски. Разделы «быстрота и манера поиска» и «стиль», кроме графы «стиль подводки», практи-чески целиком связаны с врожденными анатомическими особенностями, определяющими скорость, манеру и по-родность работы собаки. Наконец, графы «постановка» и «послушание» характеризуют осмысленность работы легавой и ее обучаемость, а также («отношение к выстре-лу») силу нервной системы (Е.Н. Мычко и др.). Графа же

«стиль подводки», на наш взгляд, явно излишняя в силу отсутствия какого-либо породного различия в выполнении этого элемента работы.

Попробуем, исходя из изложенных выше положений, провести подобный анализ Правил полевых испытаний гончих. Для этого нам придется проследить изменения, которые произошли с 1925 года по настоящее время в рас-ценочной таблице Правил испытаний, поскольку, как уже говорилось, расценка одиночной гончей, то есть того, что необходимо для определения племенной ценности собаки, была введена лишь в 1925 году. Вся работа одиночного гон-ца была тогда поделена на 10 элементов (табл. 5).

Очевидно, что основными из них признавались «полаз»,

«вязкость» и «мастерство», на которые была отведена полови-на всей таблицы. В дальнейшем, вплоть до наших дней, набор элементов практически не менялся, за исключением того, что в «голос» была включена еще «верность отдачи», а «позывис-тость» и «приездка» объединены в одну графу. Числовое же значение граф, относящихся к элементам работы, претерпе-ло ряд изменений, для демонстрации которых воспользуемся таблицей, составленной Р.И. Шияном (табл. 6).

Как видно, изменения эти были, в сущности, сравни-тельно невелики. Почти не претерпели изменений и мини-мальные оценки, необходимые для получения диплома I, II и III степеней соответственно: общий балл — 80, 70 и 60 баллов, «мастерство» — 16, 14, 12 баллов (1939 г.), 20, 18 и

16 баллов (с 1947 г.), «сила голоса» — 7,6,5 баллов (с 1939 г.),

«верность отдачи» — 3, 3, 3 балла (1947 г.), 4, 4, 3 балла (с 1959 г.). Казалось бы, Правила эти настолько устоялись, что никаких сомнений в их отработанности нет и быть не должно. Однако вот уже несколько лет не смолкают споры о правильности оценки племенной способности гончих, отсуженных по этим самым Правилам, причем споры идут не по нарезке граф и их численному наполнению и не по их смысловому содержанию. Основной предмет обсуждения: сколько времени должна проработать собака, чтобы получить диплом? В качестве критерия привлека-ется время, которое требуется на охоте, чтобы взять зверя. Время при этом называется разное (30,40,60 минут), хотя, исходя из практики, можно сказать, что для взятия зайца требуется от 10 минут, если стрелок правильно определил лаз, до двух-трех часов, за которые чутьистая паратая гон-чая должна сгонять зайца. Именно сгонять, а не заловить. Но, что-то мы уже давно не слыхали о сгоненных зайцах. Короче говоря, обсуждение, судя по всему, происходит не в нужной плоскости и речь идет не о природных наследуемых

качествах собаки, а о ее пригодности к практической охоте, что бессмысленно ввиду невозможности нормировать эти требования. Это и есть то самое, против чего всегда возра-жали отечественные кинологи.

икто, однако, не пробует рассмотреть внесенные в расценочную таблицу графы с точки зрения наследуемых признаков, которые как раз следует оценивать. Попробуем приложить изложенные

вышесоображенияокомплексахприродныхсвойств,оп-ределяющих работу охотничьей собаки, на примере разбо-ра граф полевых испытаний гончих. Любому гончатнику прекрасно известно, что чутье, то есть острота обоняния применительно к следу, является, так же, как для легавой, основным и определяющим наследуемым признаком, без наличия которого гончая становится бесполезной помехой. В силу этого оценка этого качества должна быть несомнен-но необходимой. Однако выработка критерия оценки чутья гончей еще более сложна, чем в случае легавой, у которой в качестве такого критерия, хотя и условного, можно ис-пользовать дальность причуивания. Как же должно рас-цениваться чутье гончей согласно Правилам испытаний? В Правилах 1925 года говорится: «Чутье определяется из всей совокупности работы гончих, особенно на открытых местах, дорогах, полях и т. д.», что повторяется и в 1939 году, даже без ссылки на «открытые места и пр.». В Правилах же 1959 года уже стоит: «Степень чутья определяется по совокупности показателей добычливости и мастерства», причем, правда, оговаривается, что скидки по чутью могут быть изменены в зависимости от трудности работы или яв-ных дефектов. Наконец Правила 1981 и 1993 годов прямо ставят оценку чутья в зависимость от баллов по «мастер-ству» с оговоркой, что она может быть повышена в труд-ных условиях, а также «с учетом добычливости, паратости

и верности отдачи голоса». Таким образом, основное насле-дуемое рабочее качество гончей — чутье приходится опре-делять лишь по косвенным и по сути своей комплексным элементам работы. Единственное, в сущности, указание на возможность прямого определения чутья имеется в графе «добычливость», где говорится, что на черной тро-пе при принятии гончей следа зайца, перевиденного за 15 минут перед набросом собаки, ей ставится высший балл за «добычливость» (?). По-видимому, этот срок определен на практике, как близкий к предельному для сохранения запаха на следу. «Жировочный след» же, который сохраня-ется значительно дольше, помимо остывших следов заячьих лап, включает долго пахнущие экскременты*.

Почему этот фактор, действительно имеющий отноше-ние к «чутью», отнесен к «добычливости», анек «чутью» — непонятно. Чутье гончей можно было бы действительно экспериментально определить, наманивая ее, естествен-но, в определенных условиях (температура, влажность, тропа и пр.) на след шумового зверя по совокупности двух факторов: времени, прошедшего после прохода зверя, и расстояния, на котором собака разберется, в какую сторону пошел зверь. К сожалению, такая возможность практичес-ки встречается на испытаниях крайне редко и основывать на ней правила нельзя.

опробуем определить, какие графы из содержа-щихся в расценочной таблице действующих Пра-вил, могут быть привлечены для определения чутья гончей. Для этого следует попытаться оценить все

графы таблицы с точки зрения их зависимости от сформу-

лированных выше трех природных наследственных групп признаков: развития органов чувств, «анатомии» и развития системы высшей нервной деятельности, а также от признаков не наследственных — приобретенных признаков.

«Полаз» — в определенной, однако незначительной сте-пени, связан с остротой обоняния, что проявляется только при перехвате собакой следа шумового зайца. Запавший же на лежке заяц запаха в окружающую среду почти не отдает, тем более что, идя на лежку, он делает одну-две скидки. Успешность поиска такого зверя зависит главным образом от «опыта» гончей — ее сообразительности, зрительной па-мяти на типичные места лежек, вязкости и, естественно, от обучения. В полазе важен не так охват территории, как умение гончей обыскать типичные места нахождения зверя. Где-то в 70-х годах мне (А. К.) пришлось судить Калинин-ские областные испытания гончих, которые происходили на острове на подтопленной Волге, напротив Н. Мелково. Сам остров представлял из себя восьмерку — два покрытых сосновым бором бугра, соединенные низким перешейком.

На нем находился выводок зайцев, отрезанный от материка таянием ледяного покрова. Помимо чистого бора, покры-вавшего всю поверхность острова, лишь по урезу воды тя-нулась узкая, в несколько метров, полоса ивняка. Набрасы-ваемые собаки, поощряемые порсканьем ведущих, как одна бросались во весь опор прочесывать сосняк, облетали весь остров и, естественно, оставались без подъема. Лишь после моего настойчивого требования один из ведущих «рискнул» запустить выжловку в непрезентабельные кусты на самом берегу, где она буквально через 3—5 минут побудила зверя и повела по зрячему.

Обыскиванию крепких мест гончая может быть обучена, однако это делается весьма редко, и «полаз», таким образом, можно отнести за счет «сообразительности» — способности к экстраполяции самой собаки.

«Добычливость» — совершенно непонятная графа. Этот элемент не связан ни с чутьем, если не считать упомянутого уже замечания о принятии следа шумового зверя, ни с ме-ханизмом движения, ни с высшей нервной деятельностью (опытом), поскольку последний уже предусмотрен в «по-лазе». По определению, данному в Правилах (подъем зверя в первой или во второй половине напуска), выходит, что

«добычливость» зависит только от плотности зверя, а это не имеет никакого отношения к рабочим качествам гончей, а лишь к ее удачливости.

«Мастерство» — признак, считающийся, наряду с

«вязкостью», определяющим для оценки работы собаки. Именно «мастерство», согласно Правилам, в основном оп-ределяет оценку чутья гончей. Что же понимается под этим термином и какие природные качества включает этот эле-мент работы гончей? Как ни странно, точное определение

«мастерства» отыскать не так-то просто. Старые авторитеты (Н.П. Кишенский, П.М. Губин, П.М. Мачеварианов) та-кого термина вообще не используют. Правила испытаний, начиная с 1901 года по 1993 год, указывают только, как

оценивать этот элемент работы, не давая его определения. Возникает вопрос, так ли важно иметь определение, если само слово «мастерство» делает это понятным для всех. Ока-зывается, важно. Н.П. Пахомов, определяя «мастерство» как искусство гончей при выправлении следа или на сколах, когда след потерян, одновременно предупреждает против представления, «что мастерство — это весь комплекс рабо-ты гончей». Определение «мастерства», данное Н.П. Па-хомовым, довольно близко совпадает с тем, что указывают В.И. Казанский, Б.Д. Протасов, Б.В. Дмитриев и другие. При этом все они, признавая необходимость наличия чутья, тем не менее указывают, что основой «мастерства» является опыт и ум (способность собаки освоить этот опыт). Оно и понятно — заяц, сделавший двойку, скидку и один-два скачка, западает и запирает дух, и если гончая не сообра-жает, где его искать, то она может демонстрировать хоть часовую «вязкость» безо всякого толка.

Кто из экспертов и гончатников не видел, как сколов-шаяся собака мотается по гонному следу взад и вперед, от места скола до места, где, по-видимому, кончается двойной след и где заяц сделал скидку, изредка отдавая голос, но не соображая, что следует сделать кружок на этом самом месте — чутье есть, а мастерства нет. С другой стороны, даже не чутьистая гончая, а то и смекалистая дворняжка, знающая места западания зверя, в достаточно короткий срок вновь поднимет его. Таким образом, оказы-вается, что «мастерство» на самом деле связано не только и не столько с чутьем (обонянием), сколько с опытом и интеллектом. Недаром ряд авторов, писавших о нагонке (Н.Н. Челищев, Р.И. Шиян), подчеркивают, что молодую собаку на сколе нужно удерживать в поиске не в районе самого скола, а несколько назад от него. Все это полностью соответствует Правилам 1901—1939 годов, где для оценки мастерства первостепенной признается работа на сколе.

Однако уже с 1959 года в Правилах при оценке мастерства на первый план выходит работа на гону, характеризующа-яся его длительностью и малым количеством перемолчек и сколов. Эта часть работы гончей действительно обуслав-ливается чутьем (плюс, добавим, паратостью). Возможно, что именно эту часть работы гончей можно выделить из мастерства непосредственно в графу «чутье», оставив в

«мастерстве» работу на сколе как показатель, наряду с

«полазом», опыта и ума (интеллекта).

«Вязкость» — практически всеми авторами рассмат-ривается как одно из важнейших врожденных рабочих качеств гончей. Признается, однако, что вязкость может быть как в определенной степени развита, так и подавлена в процессе нагонки. Под вязкостью довольно однозначно понимается упорство собаки в преследовании побуженного зверя и особенно в выправлении скола. Следует отметить, что с течением времени произошло некоторое смещение акцента в этом определении: если в первой трети XX века существенное значение придавалось вязкости во время гона и это даже выносилось в начало определения, то позднее

бросание гончей горячего следа стало сравнительно редким явлением и, хотя такая возможность и предусматривается правилами, но основным аспектом в определении вязкости стала работа гончей на сколе. Уход гончей с тонного следа вопросов не вызывает — такой порок у гончей столь же не-допустим, как и отсутствие стойки у легавой, независимо от того, чем он вызван — отсутствием азарта к зверю или пороком чутья. В то же время вязкость на сколе требует серьезного рассмотрения. Определяется вязкость главным образом по времени выхода собаки после невыправленного скола. Что же должна делать собака при утере следа гонно-го зверя, какие рабочие качества она должна проявить и сколько времени ей на это потребуется, если, конечно, она действительно работает на месте скола? Как уже сказано, скол происходит, как правило, когда заяц разворачивается и идет по своему же следу (двойка) на расстояние 100-150 м, в зависимости от паратости гончей, а затем скидывает-ся в сторону на 5—6 м. После этого он либо затаивается, либо уходит дальше. Возможностей исправления скола тоже может быть две: либо гончая перехватывает след, оставленный скинувшимся и ушедшим зверем, и тогда это обуславливается чутьем, либо, в случае западания зайца, она проверяет крепкие места в полосе, длиной 100—150 м от места утери следа и шириной 10-12 м от тонного следа, что связано с ее мастерством (опытом). Сколько времени она может рационально этим заниматься? Если судить по известному указанию, что гончая, принявшая след через 15 минут после прохода зверя, может получить высший балл за «добычливость» (а по существу — за «чутье»), то полу-чается, что, не найдя след через десять—пятнадцать минут после скидки, она уже не может рассчитывать на чутье. На обыскивание узкой полосы (1000-1500 м2) ей потребуется не более 15—20 минут*. Это ведь, в сущности, полаз, причем

* Исключением может бытьлишьдоработка очень чутьистой гон-чей охладевшего следа на трудном фунте. См. Н. Быданов.

на ограниченном пространстве. Дальше начинается не «вяз-кость», а простая «непозывистость» — болтание по лесу или новый «полаз», что уже не имеет никакого отношения к истинной вязкости, поскольку нет никакой гарантии, что побуженный заяц будет тем самым, след которого был уте-рян. Истинная же вязкость связана с гоном и поиском, в случае скола «своего» зверя, то есть того, по которому была начата работа. Действительно, смена гонного зверя (кроме как на лисицу) сама по себе уже составляет серьезный по-рок. Таким образом, и «вязкость», как и «мастерство» нуж-но, по-видимому, разделить на вязкость (настойчивость) на гону и вязкость при поиске (в полазе) и утере следа гонного зверя (на сколе).

Голос, который гончая отдает на свежем следу зверя -столь же неотъемлемый признак настоящей гончей, как потяжка и стойка легавой, так как это является проявле-нием обонятельной реакции собаки. В силу этого следует, очевидно, признать, что отдача голоса по горячему следу связана с высшей нервной деятельностью -способностью адекватным образом реагировать на запах, а сила и донос-чивость -способность отдавать непрерывный голос во время движения -отражают пригодность анатомического строения собаки к успешной работе. Такая трактовка этих элементов работы гончей находит свое подтверждение в данных о генетической природе способа отдачи голоса гон-чих. Установлено, что склонность к отдаче голоса на горячем следу является доминантным, а его музыкальность — рецес-сивным признаком. Что же касается верности отдачи, то это, несомненно, связано с качеством чутья, и поскольку в от-личие от пустых стоек легавой в данном случае отсутствует влияние натасчика, пороки отдачи голоса — тугоголосость и слабоголосость — следует относить к порокам чутья.

Паратость определяется как быстрота гончих при пре-следовании зверя. Это определение весьма относительно,

поскольку сам зверь может идти с переменной скоростью, и мало что дает. В силу этого к паратости относятся, как правило, довольно небрежно и оценивают ее, исходя из того, каков временной разрыв между зайцем и пресле-дующей его собакой. По-видимому, такое отношение к паратости следует пересмотреть ввиду ее гораздо большей значимости для работы собаки. Действительно, если гончая висит у зайца на хвосте и при этом на большой скорости, то ему существенно труднее делать свои фортели и путать гончую. Значение паратости для оценки работы гончей в свое время продемонстрировал известный ленинградский гончатник В.Я. Родин на примере своих двух выжлецов. Один из них, прогоняв, вися на хвосте у зайца и только с перемолчками, около 40 минут, дал возможность не менее 5—6 раз перевидеть зверя. Под вторым же, который работал, со сколами, выправляемыми самостоятельно, и мароватым гоном по удалелому, существенно больше часа, перевидеть зверя удалось всего два раза. Об очень близкой ситуации недавно писал уже упомянутый Н. Быданов. Считается, что паратость гончей целиком определяется ее физической возможностью проявлять большую скорость хода в течение длительного времени. Так ли это и какова на самом деле скорость хода зайца и преследующей его гончей? Единс-твенным, кто интересовался реальной скоростью гончей, был Н.П. Пахомов. По его данным, скорость гончей на чис-том месте и накоротке составляет примерно 60 м за 6—8 с, то есть около 30 км/ч. Гоньба же беляка по лесу, несомненно, происходит значительно медленнее, по нашим прикидкам, со скоростью не более 15—20 км/ч. И этой скорости вполне достаточно для зайца, чтобы через 2—2,5 часа он пополз. Гончая же, если уж не совсем осенистая, может достаточно свободно выдерживать такую скорость на всей 20—30-кило-метровой дистанции. Почему же она не всегда показывает такую паратость? Очевидно, дело не только в физической

приспособленности, но и в чутье, благодаря которому чутьистая собака может висеть непосредственно на хвосте у зверя. Таким образом, паратость, судя по всему, отражает две группы природных качеств гончей собаки -физиче-скую (анатомическую) пригодность к работе и чутье.

И, наконец, приездка — способность собаки к обучению, о которой, собственно, особенно нечего сказать — это ре-зультат обучения.

а основе всего изложенного можно сделать вы-вод, что подлежащие выявлению «природные» (наследуемые) рабочие качества гончих распре-деляются по графам действующей расценоч-

ной таблицы достаточно сложным образом, затрудняя их сколь-нибудь объективную оценку: чутье меньше всего отражается графой с таким названием, но проявляется в графе «мастерство» при работе на гону (продолжитель-ность и непрерывность) и в меньшей степени на сколе. В то же время оно в заметной степени присутствует в графах «паратость» и «верность отдачи голоса», отражая в последней недостатки чутья. Физическая пригодность к работе включена в графы «паратость» и «голос» — его сила и музыкальность. Элементы высшей нервной деятельности -инстинкты (в том числе «вязкость»), условные рефлексы и рассудочная деятельность сосредоточены в графах «по-лаз», «мастерство» (на сколе), «приездка» и тот же «голос». Совершенно не видно какого-либо связанного с собакой обоснования графы «добычливость». С этих позиций более подходящей формой расценочной таблицы для полевых ис-пытаний гончих было бы что-то вроде следующей (табл. 7).

При такой разбивке основной показатель — чутье опре-деляется главным образом по гону и частично по паратости; физическая приспособленность определяется по графам

«паратость» и «голос». Остальные разделы определяют уровень высшей нервной деятельности собаки. Баллы по графам могут быть распределены либо по верхнему, либо по нижнему варианту, однако последний кажется более предпочтительным.

то касается полевых испытаний лаек, то попытки проведения их, как уже было сказано, начались еще в конце XIX века, однако создание правил для них затянулось. Лишь в 1928 году в Ленинг-

радебылапредложена100-балльнаярасценочнаятаблица

испытаний по белке, остающейся основным объектом до сих пор, как дупель для легавых и заяц для гончих. Эта таб-лица включала шесть разделов: «чутье» (комплексно обо-няние, зрение и слух) — 25 баллов, «манеру поиска» — 20,

«быстроту и выносливость» — 15, «мастерство» — 20, «ти-пичность и красоту» — 10 и «послушание» — 10 баллов и, судя по всему, была создана под влиянием работы Р.Ф. Гернгросса. Она не нашла признания, и даже в самом Ленинграде неоднократно переделывалась. В Москве в 1931 году была принята своя таблица, содержащая уже

10 граф со значительно более мелким делением: «чутье» — 15 баллов, «быстрота» — 8, «манера» — 12, «слежка» — 15,

«облаивание» -10, «характер работы» -10, «вязкость» -10, «злобность» — 5, «голос» — 5, «послушание» — 10 бал-лов, то есть практически «роздано всем сестрам по серьгам» и сколь-нибудь серьезного подхода к выделению превалиру-ющих породных качеств не ощущается. В 1939 году на Всесо-юзном кинологическом совещании были утверждены единые Правила испытаний лаек, включавшие 9 элементов (табл. 8).

В дальнейшем в таблицу было внесено лишь два из-менения: графа «чутье» была объединена со «зрением» в единую графу «чутье» с 30 баллами, а графа «послушание»,

наоборот, разбита на две: «послушание» и «отношение к убитому зверю». С точки зрения отражения «природных» наследуемых качеств собаки действующие Правила были весьма убедительно рассмотрены А.Т. и С.Д. Войлочни-ковыми, которые оценивали эти Правила с той же точки зрения, на которой базируется данная статья, и высказа-ли достаточно серьезные замечания о необоснованном включении в них некоторых элементов, относящихся не к врожденным, а к приобретенным качествам, как, на-пример, отношение к убитому зверю. К сожалению, их предложения остались втуне. Насколько нам известно, даже не рассматривались.

Практика применения этих Правил показала, как и следовало ожидать, что чрезмерно большое число граф не облегчает, а скорее затрудняет расценку. В результате в 1981 году эта таблица была заменена другой (табл. 10), в которой число граф было несколько сокращено.

Насколько можно судить по этой таблице, Правила по-левых испытаний борзых не рассматривались с точки зре-ния приоритета определения природных (наследуемых) качеств собаки. Об этом свидетельствует хотя бы выделение 10 баллов, да еще и с минимумом, на графу «отношение к пойманному зверю» — элементу, практически целиком за-висящему от обучения. Это тот самый элемент, против включения которого в Правила испытаний лаек возражали А.Т. и С.Д. Войлочниковы и который не нашел отражения даже в Правилах испытаний гончих, сталкивающихся со взятым зверем зачастую не на глазах у охотника. Не берем-ся судить, нужно ли выделять такой характерный признак любого скоростного, даже стайерского спорта, как «фи-

нишный рывок» или классический «брасок» к зверю с резким ускорением — более, казалось бы, характерный для псовых борзых, чем «сила и выносливость» и «настойчи-вость». Их следовало бы скорее отнести к тазы, тайганам и, может быть, к хортым.

Мы не будем рассматривать правила испытаний других групп пород, поскольку они имеют более короткую исто-рию, чем уже приведенные, и единственное, что при этом можно обнаружить, это отсутствие, как и в рассмотренных примерах, целенаправленного подхода в духе решения пле-менных задач. По-видимому, специалистам по всем груп-пам пород охотничьих собак имело бы смысл рассмотреть правила полевых испытаний под углом зрения возможнос-ти оценки именно врожденных, наследуемых качеств собак этих групп пород.

ледует остановиться еще на одном моменте в раз-витии методов и способов полевых испытаний охотничьих собак, особенно ярко заявившем о себе в последние двадцать лет. Еще А.А. Рази

в «Очерках кинологии», критикуя балловый подход, ука-

зывал, что наибольшим его недостатком является «состя-зательный характер» этого действа, который убивает суть, заложенную в нем, заставляя владельцев все больше вни-мания отдавать казовой стороне подготовки собаки. Это стремление заставило начиная с 1980-х годов все с большим ускорением плодить многочисленные и зачастую бессмыс-ленные виды «испытаний», во многих случаях ничего не добавляющие к выяснению племенного значения произ-водителя как носителя и передатчика природных качеств, необходимых для охотничьей собаки данной породы. Это отнюдь не означает призыва к искоренению всевозмож-ных спортивных состязаний, однако следует признать, что племенное значение многих из них в сущности ничтожно. Собаку — существо «гораздо более человекоподобное, чем обезьяна», по выражению К. Лоренца, можно научить мно-гим вещам, но если уж отбирать племенной материал для определенной цели, то следовало бы придерживаться имен-но этой цели. Возможно, для спортивных целей следовало бы создать отдельные правила их проведения, отличные от правил полевых испытаний, тем более что последние весьма часто нарушаются при составлении Положений о состязаниях.